Читаем Пушкин и масонство полностью

Революции в Европе, волнения в России заставили воспрянуть духом всех ждавших падения самодержавия: «Вдруг блеснула молния, вспоминал в «Замогильных записках» В. С. Печорин, — раздался громовой удар, разразилась гроза июльской революции… Воздух освежел, все проснулось, даже и казенные студенты. Да и как еще проснулись!.. Начали говорить новым, дотоле неслыханным языком: о свободе, о правах человека и пр. и пр.». Именно в это время Пушкин пишет свои знаменитые стихотворения:

«Клеветникам России», и «Бородинская годовщина» в которых — «В полных глубокой исторической правды словах показал, что Европа ненавидит нас именно за то, что мы не приняли масонские принципы 89 года, не приняли наглой воли Наполеона Бонапарта, который штыками армии двунадесяти языков стремился просветить Православную Россию светом масонского учения. Он открыто и мужественно заявил, что Россия не боится угроз темной силы. Россия по мысли поэта патриота, несмотря на все беды и напасти, по зову Русского Царя, встанет на защиту своей независимости и чести. И на угрозы мутителей палат и клеветников России Пушкин дал достойный великого сына Русской Земли ответ: «НЕ ЗАПУГАЕТЕ» (В. Иванов. Пушкин и масонство, стр. 88).

«Более всего интересует меня, — пишет он 11 декабря 1830 г. Е. М. Хитрово, — в настоящий момент то, что происходит в Европе. Вы говорите, что выборы во. Франции идут в добром направлении. Что называете вы добрым направлением? Я трепещу, как бы они не внесли во все это стремительность победы, как бы Луи-Филипп не оказался королем-чурбаном.

Новый избирательный закон посадил на скамьи депутатов молодое необузданное поколение, горячее, мало устрашенное эксцессами республиканской революции, которое оно знает только по мемуарам и которую оно само не переживало». А 3 января 1831 г. в письме к М. Н. Погодину Пушкин с тревогой заявляет: «Мы живем в дни переворотов — или переоборотов (как лучше)… французы почти совсем перестали меня интересовать. Революция должна быть уже окончена, а каждый день бросают новые ее семена. Их король с зонтиком под мышкой слишком уже мещанин.

Они хотят республики — и они получат ее, но что скажет Европа, и где они найдут Наполеона».

После событий 1830 года политическая атмосфера в Европе становится все более и более напряженной. В 1836 году, вовлеченный в масоны, принц Луи Наполеон сделал во Франции попытку произвести новый государственный переворот. Переворот не удался и французские масоны и вольтерьянцы прибегают к тому же самому методу оправдания неудачливых заговорщиков, к каковому прибегали после разгрома декабристов русские вольтерьянцы и масоны: они стараются доказать недоказуемое, что хотя де Луи Наполеон и поднял вооруженное восстание против правительства, но он и его сообщники не должны понести наказание следуемое по закону за вооруженное восстание.

Ставленник тех же самых масонов, — король Луи-Филипп не проявил той решительности, которую про явил Николай I в отношении заговорщиков.

Луи-Филипп, как выразился его посол Барант в Петербурге предпочитал «публичный скандал оправдания возбуждению, которое было бы названо судом, провокационным декламаторским речам защиты». Может быть, учитывая французские условия, т. е. огромное влияние масонства, Луи Филипп был прав. «В каком странном времени мы живем, — писал из Парижа сын историка Карамзина, — где суд присяжных объявляет, что люди, что военные, взятые с оружием в руках, ни в чем не виноваты…» В политическом обзоре написанном в 1836 году русским послом во Франции указывалось, что внешне во Франции все как будто обстоит в порядке, но вместе с тем существующая политическая обстановка «не приводит в результате к чувству безопасности, которое является целью и основой политических обществ». Зимой же 1836-37 года русский посол неоднократно подчеркивает, что Париж снова, как перед революцией 1789 года, стал центром политической деятельности врагов монархического строя и что за последнее время они удвоили политическую активность.

Упоминавшийся нами уже сын Карамзина писал своим родным: «Народ здесь думает, что несколько сотен заговорщиков клялись пожертвовать жизнью, чтобы убить короля, и что все они идут по очереди и по одиночке» (Старина и Новизна, кн. 17, 1914 г.). Как и в годы предшествующие «великой» французской революции Париж снова стал «вулканом революции».

Рост революционных настроений в Европе, восстание в Польше, восстания крепостных в разных частях России, холерные бунты, все это заставило Николая I отложить намеченные и одобренные уже Государственным Советом реформы, которые Пушкин в письме к князю П.

Вяземскому называет планом контрреволюции против проведенной Петром I революции.

После 1648 года на Руси молились во всех церквах: «Боже, утверди, Боже укрепи, чтобы мы всегда едины были».

«Всякому обществу, — писал Достоевский, — чтобы держаться и жить, надо кого-нибудь и что-нибудь уважать непременно, и, главное, всем обществом, а не то чтобы каждому как он хочет про себя». (Дневник Писателя за 1876 г.).