Читаем Пушкин и Грибоедов полностью

Очевидно, что для людей масштаба Грибоедова обустройство личных отношений не исчерпывает их потребностей. И куда деть принцип Чацкого: «Служить бы рад, прислуживаться тошно»? В жизни Грибоедова был уникальный случай. Обычно, одержав победу, полководцы передавали эстафету дипломатам. А тут к реляции о победе одновременно – выходит, в качестве приложения – был уже старанием Грибоедова добавлен выгодный для России договор.

Зато являться в Персию даже послом России в ранге министра Грибоедову очень не хотелось. Громкий титул (дома) ничего не значил: инициатива посла отвергалась, ему предписывалось исполнять «государственные» начертания, озвученные К. К. Родофиникиным, директором Азиатского департамента Коллегии иностранных дел, уполномоченным на то главой Коллегии К. В. Нессельроде. В письме к Миклашевич Грибоедов именует свою лишенную творческого начала службу ссылкой. Между тем он еще в Петербурге загорелся идеей организации в Грузии акционерной «Российской Закавказской компании». Экономически укрепить окраину империи! Вот новое дело, которым он с увлечением мог бы заняться. И соединиться с любящей женой. Судьба оказалась жестокой…

Жизнь Грибоедова нет надобности рассматривать как пример для подражания, для героя комедии в том числе (для этого подражателям потребно еще некоторые способности иметь). А вот взглянуть на нее через призму заглавия комедии очень даже полезно.

Ситуация Чацкого страшная. Обрести способность глубокого мышления – и прийти к откровению: мир сотворен с противоречиями, которые не по силам одолеть человеку (людям). Здравый смысл подталкивает к смирению из-за невозможности достигнуть желанной цели. Но и внутри человека противоборствуют (или уживаются) два начала: холодный рассудок и горячее сердце, источник нескончаемых желаний. Рассудку необходима мотивация. Эмоциональный приговор выносится моментально: нравится – или не нравится. И приговор обжалованию не подлежит. Задним числом могут появиться и аргументы, но они не обязательны. Перекосы не исключены: «Любовь зла: полюбишь и козла». Желаемое – чтобы ум с сердцем оказался в ладу.

Как ни крути, а «Горе от ума» по праву становится в ряд шедевров мировой литературы. И. Н. Медведева выделяет такие произведения, которые «содержат некую высшую идею своего времени, но эта идея обладает свойством развития, устремлена в будущее»203. Здесь удачно схвачена именно двусторонность явления. Исследовательница поясняет свое утверждение классическими примерами, называя имена Гамлета и Дон-Кихота, но в обоих случаях делает акцент на историческую конкретность этих образов. Однако ясно, что бессмертие образов только опирается на историческую конкретность их изображения, но зависит более всего от того, насколько ярко они высвечивают нечто повторяющееся в потоке времени. Трагедия Шекспира породила обобщенное понятие «гамлетизм» – это какая-то особенная нерешительность героя при выполнении твердо принятого решения (широта обобщения очевидна: без принятия решений и попыток их исполнения невозможно представить жизнь). Роман Сервантеса обогатил копилку человеческого познания понятием «донкихотство» – благородством истинно рыцарских побуждений, венчающихся комическим, а то и прямо негативным результатом. Можно ли извлечь аналогичное заключение из «мильона терзаний» Чацкого? Поставив в ряд великих творений «Горе от ума» и показав историческую конкретность образа Чацкого, И. Н. Медведева не дала ясного ответа, в чем состоит обобщенная (стало быть, повторяющаяся) сущность грибоедовского героя. Без этого утверждение теряет в своей убедительности.

Почерпнутое в Чацком и устойчивое в историческом движении попробовал определить А. А. Лебедев: «…Именно Чацкий стал вечным юношей нашей литературы и нашей общественной мысли… именно Чацкий вновь и вновь приходит в произведения наших литераторов, пусть порой и почти неузнаваемо преображенный»204. Сразу возникает вопрос: как узнавать героя в «почти» неузнаваемо преображенном виде? Найденная формула остроумна, но вряд ли способна объяснить долголетие интереса к герою. Недозрелые откровения юноши: чем они могут обогатить историю? Такие оценки предопределяют как минимум подозрительное отношение к герою, если не отрицание его, что плохо соотносится с прорицанием его бессмертия.

Наша версия дает ответ на данный вопрос: откровение Чацкого – мы живем в разобщенном мире – должно учитываться при принятии сколько-либо серьезного решения.

Ситуация Чацкого исключает категоричность решения, надобно искать компромисс. Исключено и универсальное решение; диапазон возможного не очевиден.

У Грибоедова оказалось умное сердце: оно привело к быстрому и надежному браку. Последующее осмысление важного события привело к прогнозу неприятностей, тогда как хватало и наличных. Сердцу было можно больше доверять!

2

Пушкин не только сам заглядывал в предполагаемое будущее своих героев. Он и читателей своим примером подбивал на такие попытки.