Читаем Пушкин и аппетит полностью

Няня снова вошла в гостиную и, стараясь все же избежать объявленной Мышкой войны, поставила на стол перед Александром большую стеклянную банку соленых огурцов, чем резко оборвала сладостную негу поэта.

– Вот, может они? – с надеждой спросила она.

– Слезы мои! – воскликнул Александр и, присмотревшись к содержимому в банке, грустно добавил: – Пупырчатые!

Он схватил цилиндр и быстро вышел из дома. Няня вздохнула и хотела было спросить: «Куда же вы, барин, без завтрака?» – но промолчала и вернулась в кухню, которая на время была превращена Мышкой в настоящий военный штаб.

– Я ему покажу! – возмущалась Мышка, размахивая пером в воздухе, а затем, посмотрев на Кота и Бассета, уточнила: – Не, мы ему покажем! – и ткнула острием пера в план действий, начерканный на листе бумаги.

Кот внимательно посмотрел на предложенный Мышкой чертеж и, положив на него лапу, заговорщицки подмигнул задумавшемуся о чем-то Бассету:

– Война план покажет!

– И с аппетитом съест! – подтвердил пес и снова задумался, подвинув к себе поближе любимую косточку.

Няня, присев на стуле, захрапела с легким присвистом, не подозревая, что уже отдан приказ о начале выполнения военного плана.

…Летний зной давил на голову поэта ничуть не меньше, чем его собственные угрюмые мысли. Он медленно и бессмысленно шел, сам не зная куда, сминая траву и не видя троп.

– Тоска-то какая! – вслух подумал поэт, промокнув лицо носовым платком. Он посмотрел вверх на сидящую на дереве ворону и обратился к ней: – Понимаешь?

– Кар! Черная! – во все горло заорала ворона, и поэт, неожиданно обретя нового собеседника, поскользнулся и угодил в грязную канаву.

– Тьфу! – Александр посмотрел из глубокой ямы на довольную, как ему показалось, ворону. – Сама ты черная – как война!

– Какая война, нет никакой войны! – испуганно произнес Кот, выглядывая с Бассетом из-под забора, и, приобняв пса, добавил: – Вот мы с Бассетом точно ни при чем! Мы случайно здесь оказались! – С этими словами Кот как ни в чем не бывало протянул поэту чистую одежду.

Александр оглядел себя и даже постарался как-то почиститься, но от измазанных рук костюм становился только грязнее.

– Давай, раз так! – согласился поэт и поменял у Кота свой испачканный цилиндр на стопку чистой одежды.

– Старались, да перестарались! – пробубнил Кот, почистив неизменную шляпу поэта своим хвостом.

Когда поэт оделся, Кот подвел его к ближайшей луже и с достоинством кутюрье предложил посмотреться в воду. Как будто издеваясь, зеркальная поверхность превратила Александра из барина в крестьянского мужика. Тонкую талию поверх рубахи грубого холста опоясала веревка, а ноги были обуты в лапти.

– Ай да Пушкин! – залюбовался Александр своим необычным видом и собирался продолжить фразу, но над ухом у него кто-то закричал:

– Чего стоишь, любуешься, будто баба!

Поэт хотел было все объяснить возникшему рядом приказчику и даже возмутиться на такое грубое обращение, но тяжелый мешок с зерном упал Александру на плечи, прервав затянувшийся поиск слов. Не дав поэту опомниться, приказчик властно указал пальцем на амбар.

Александр хотел было позвать на помощь Кота и Бассета, однако ноша пригнула его так низко, что он лишь стиснул зубы, не в силах закричать. Ноги согнулись в коленях и поплелись, заворачивая то в правую, то в левую сторону.

– Живее! – грозно заорал приказчик.

Шедший с дровами крестьянин от испуга бросил их, подхватил мешок со спины поэта и помчался в амбар. А дрова при этом, будто сами выбрав себе носильщика, упали в руки Александра, выгнув его тело в другую сторону.

– Аааа! – вырвалось из груди поэта, уронившего от неожиданности поленья, рассыпавшиеся по дороге.

Не успел он перевести дух, как на его плечах оказалось коромысло с ведрами, полными воды.

– Тащишься еле-еле, а ну марш на конюшню! – не унимался приказчик.

Продолжая вытанцовывать ногами заковыристые па, Александр забежал туда и, как еще одна лошадь, встал, упершись цилиндром в стойло.

– Но, пошла! – закричал кучер запряженной лошади, ударив в воздухе хлыстом. Александр невольно повиновался отданному не ему приказу и, не помня себя, вновь бросился бежать.

Коромысло сменилось посудой, посуда – котлами, котлы – бревном.

Подлетевшая к поэту ворона каркнула и села на край бревна на его плечах, чем помогла сохранить равновесие уже заваливающемуся от усталости Александру.

– Этот мир держится на балансе! – провозгласила она и, снова взлетев, приземлилась на противоположный опускающийся край груза. Ее вес окончательно потянул бревно к земле, и Александр, тяжело дыша, уткнулся им в забор.

– Кар! – в восторге от своего «урока» крикнула ворона, села на плетень и взмахнула крылом, наподобие приказчика подавая кому-то знак. Тут же непонятно откуда взявшийся канат, свернувшись в петлю, накинулся на шею измученного поэта.

– Что спишь на ходу? – спросила ворона, и Александр, впряженный в тачку с бочкой, вяло потащился по дороге.

Ворона, опередив его и зависнув в воздухе перед самым его носом, опять закричала:

– Держи баланс!

Но Александр потерял равновесие и завалился назад.