Читаем Пуговица полностью

Значит, следовало вложиться еще и в рекламу. Объяснить, в чем ценность покупки именно этих вещей. Отметить, что все отшивалось на Западе, но по задумкам юного и перспективного дизайнера Сабины Мухиной. Решили, используя знакомства с журфаковцами, упоминать имя новой звезды в области отечественной моды повсюду, где только удастся. Примелькается новый образ, возникнет интерес.

Придумали смешное название и магазину, и торговой марке: «Птичка и Мухи». Ну, кто в курсе, всем все ясно. Кто не в курсе, просто умиляется при виде веселой разноцветной птички и дружелюбных круглоглазых мушек. Очень беззаботная девическая картинка.

Мимо не пройдешь.

Труда вложили много. Но помогал им их же собственный энтузиазм и чувство, что вот сейчас, именно сейчас надо успеть, надо поспешить, напрячься. Потом будет легче.

Вера в это «потом» спасала, помогала справиться и с недосыпом, и с огромным ежедневным напряжением, продолжавшимся не один месяц. Они просто говорили себе: «Ничего, потерпим, это не навсегда».

К концу первого курса ребята хорошо представляли себе ближайшие перспективы.

Сила их заключалась в сплочении, единомыслии, полном доверии друг другу и абсолютном неприятии алкоголя. Этим они, конечно, выделялись. Это никому из их партнеров почему-то не нравилось. Пугало даже. Настораживало. Ой, мол, неискренние вы, ребята, страшно с вами дело иметь. И объяснения «мы просто не пьем» никому не казались убедительными и простительными.

Тогда Денис однажды сказал чистую правду: «Я не пью, потому что у меня родители умерли от алкоголизма. Мне нельзя ни капли в рот брать».

Вот это сработало. Это зауважали. Эту страшную формулу с тех пор и использовали.

Потом, много чего повидав и много где побывав, Рыся услышала подобное объяснение в Америке на одном очень важном приеме от тамошнего высокопоставленного государственного служащего. Тот без всяких стеснений отказался от предложенного алкогольного напитка, объяснив это тяжелой наследственностью. Он не стеснялся. И с чего бы? Ведь был он, вопреки генам, успешным состоявшимся человеком. И сказать «не пью, потому что не переношу алкоголь», также не стыдно, как «плохо вижу, поэтому ношу очки» или «у меня диабет, мне нельзя сладкое». Всего-навсего. И именно в этом виделось уважение и осознанное отношение к себе, своей семье, своему будущему.

Первый год студенчества и тяжких упорных трудов пролетел быстро, хотя иной раз казалось, что каждый день их разнообразного и непрестанного труда тянется бесконечно.

Только вот мама весной стала тосковать, задумываться, плакать.

Долго крепилась, не говорила о причинах, потом призналась: она с некоторых пор почувствовала страшное всепоглощающее одиночество и не понимает, в чем теперь заключается смысл ее жизни.

Раньше она целыми днями трудилась, успевала и работу сделать, и накормить, и поболтать обо всем на свете с самыми дорогими ее сердцу людьми — собственными детками, а сейчас все пропадают у Дениса, все живут своими жизнями, словно совсем забыв о ней.

А ведь никто не забывал! Все их труды и мотивировались огромным желанием освободить маму и сделать ее счастливой! А тут горькие слезы, мысли о вечном одиночестве…

— Мне не надо было разводиться, — сокрушалась мама. — Хоть не всегда была бы одна…

Конечно, она в чем-то была права. Ведь ей тогда было всего-то сорок лет. И при этом казалось, что жизнь кончилась. Все, что могла, совершила: известный переводчик, мать пятерых детей, из которых уже две студентки, разведенная жена.

Полный комплект жизненных удач и достижений.

Тут еще и заморский Илья подлил масла в огонь.

Остановившись в очередной раз у Мухиных (он периодически прилетал за выручкой и как-то ее переправлял на свой заокеанский счет), так вот — остановившись на ночлег, он почему-то решил, что надо приударить за Лялей.

Купил бутылку виски, деликатесов всяких. Дети, как обычно, трудились в квартире Дениса. Ну, он и сделал попытку. Вполне цивилизованно предложил большое сексуальное счастье и свое мужское плечо в периоды его пребывания на земле российской.

Удобно же! Тут тебе и ночлег, и женщина вроде приличная. Не надо никого на стороне искать.

Ляля почувствовала себя такой униженной, что даже передать это чувство словами не смогла. Все-таки от подобных мерзостей замужество ее ограждало.

— А что бы вы сказали, Илья, если бы узнали, что ваша жена там, в Америке, с кем-то красиво и достойно развлекается, пока вы здесь? — нашла она силы спросить.

— Это невозможно! — самоуверенно хохотнул Илья. — Она у меня порядочная женщина, прекрасная мать. Ей есть чем заняться, пока я здесь. Для нее семья — главное.

Ответ убивал своей редкостной наглостью. Сам того не желая, бывший соотечественник выстраивал такую иерархию отношений, что ничего, кроме брезгливой гадливости, не возникало. Он не хотел обидеть, ни в коем случае. Он попросту был слеп в своем самодовольстве и животной сытости.

— А я, по-вашему, непорядочная? Я не мать? Почему вы не постеснялись мне такое предложить? Разве я чем-то дала вам понять, что такое возможно по отношению ко мне? — возмутилась Ляля, стараясь не заплакать.