Читаем Птицеферма полностью

Кто-то занимается своими делами, как я – стиркой. Кто-то использует свободное время для отдыха и не кажет носа из комнат. Группа благодарных слушателей Чайки по-прежнему заседает на крыльце, выдвигая все новые и новые варианты возможного использования Олуши как инкубатора для рождения детей и обмусоливая открывающиеся в связи с этим перспективы для всех. Тошно.

Создание нового общества заключенных – рабов от рождения… чем не блестящая идея? Пожалуй, тем, кто придумал превратить Пандору в столь специфичную тюрьму, следовало бы взять в советники Чайку – подбросила бы им парочку сногсшибательных предложений.

Закончив со стиркой и перемыв в комнате все, что можно было перемыть, кружу по помещению, раздумывая, какой бы еще работой себя загрузить. Работа помогает не думать.

Олуша мне никто, и от нее я не получала ничего, кроме ненависти и подлости. Тем не менее не покидает ощущение, что теперь ее судьба касается и меня. Не вмешайся я, Олуша умерла бы сегодня утром, возможно, куда безболезненнее, чем выйдет в итоге. Филин непредсказуем в своей жестокости, чтобы знать наверняка, как он поступит с воровкой медикаментов.

Розги? Более тяжелая и грязная работа, чем обычно? Казнь?

Нет, за воровство Глава не вынесет смертный приговор. Но если выберет порку, то никто не гарантирует того, что Олуша ее переживет.

Невозможность что-либо изменить и раньше сводила меня с ума, но с осознанием самой себя – пусть хотя бы частично, – это чувство душит. Мне не хватает воздуха.

Распахиваю окно настежь, впуская в комнату свежий воздух. Не помогает.

Разворачиваюсь и решительно направляюсь к двери. Может, изменить ход событий и не в моих силах, но сидеть и ждать не буду. Можно хотя бы попробовать отнести пленнице воды…

Распахиваю рывком дверь… и чужие пальцы тут же ловят мои руки.

– Бежим спасать или убивать? – с издевкой уточняет Ник.

Едва не рычу от его проницательности. Сама не знаю, чего мне сейчас хочется больше.

Опускаю взгляд, красноречиво смотрю на его пальцы на моих запястьях. Напарник понятливо разжимает хватку. Тем не менее не спешит отходить с дороги. Наоборот, прикрывает за собой дверь.

Отступаю от него, гляжу вопросительно. Это ведь не Сова, правда? Ник не станет уговаривать меня сидеть тихо, как мышка, лишь бы меня саму не задело. Или?..

– Я уже все проверил, – отвечает напарник на мой невысказанный вопрос. – Олушу охраняют Ибис и Ворон…

Мои брови непроизвольно ползут вверх. Глава не на шутку перестраховался – выставил на пост двух своих самых верных людей.

– …Филин велел им стеречь ее как зеницу ока, – продолжает Ник, подтверждая мои собственные умозаключения. – Чайка уже пыталась туда пробиться, чтобы отнести еды. Но Ворон выставил даже ее.

– Черт! – не сдерживаюсь.

– Ну а что бы ты сделала, если бы смогла к ней попасть?

Обнимаю себя руками, отворачиваюсь.

– А что бы сделал ты? – огрызаюсь. – Зачем-то же ты ходил на разведку.

Напарник хмыкает.

– На разведку ходят разведать, – сообщает нравоучительно. – Собственно, я увидел то, что ожидал.

Хмыкаю в ответ.

Я и сама ожидала чего-то подобного. Впрочем, сразу Ибиса и Ворона – нет, не предполагала.

Зато Филин предусмотрел возможные риски и выставил тяжелую артиллерию.

Вскидываю на сожителя глаза.

– Значит, будем стоять и смотреть? – киваю в сторону распахнутого окна, подразумевая двор, где наверняка и состоится оглашение приговора, как это обычно бывает.

Ник смотрит серьезно, ни тени улыбки или усмешки.

– Будем, – отвечает. – Или у тебя другие предложения?

Очень хочется заявить, что предложения у меня есть, но, как ни перебираю в голове варианты, все сводится к тому, что если открыто бросить вызов Филину, то это не закончится ничем хорошим. Умереть, пытаясь спасти Олушу, – еще глупее, чем было бы кинуться ей на помощь с самого начала и убить по ее просьбе Момота, – во всяком случае, тогда она бы точно выжила. Вмешаться – значит, героически погибнуть вместе с ней. Кому от этого станет лучше?

Бессмысленно. Глупо.

В этот момент во дворе раздается грохот – кто-то стучит металлическим ковшом по металлическому же тазу.

– Гонг, – комментирует Ник, поморщившись. Протягивает мне руку. – Пошли.

Сглатываю, поджимаю губы, бросая на окно последний взгляд.

– Пошли, – соглашаюсь.

Ладонь не подаю, убираю обе руки в карманы брюк.

Все-таки мужская одежда гораздо удобнее женских платьев.

* * *

Когда мы приходим, все уже во дворе, будто ждали здесь все это время.

Нет только главных действующих лиц: Главы, подсудимой и ее конвоя.

Чайка не находит себе места: вытягивает шею, вертит головой, периодически привставая на цыпочки, надеясь увидеть процессию первой. Остальные тоже напряжены, переговариваются, поглядывают по сторонам. Впрочем, не так активно, как главная сплетница Птицефермы.

Пробегаю взглядом по рядам ожидающих и обнаруживаю скучающее выражение лица только у Кайры. Стоит, ковыряя землю носком ботинка. Когда проблема не касается ее лично, красавице это не интересно. Собственный сломанный нос беспокоит ее куда больше проблем какой-то там случайно забеременевшей Олуши. Дыра от гвоздя в ягодице, подозреваю, тоже.