Читаем Птица разрыва полностью

Птица разрыва

Порой – в самых пристальных, засматривающихся стихотворениях – он кажется вернувшимся Одиссеем, но, в отличие от Одиссея, он никуда и не уходил. Его возращение – скорее попытка возвращения цельности миру, возвращения формы, пластичной связанности мира-континуума, каким он еще видится в светописи столетней давности.

В поэзии такая форма в большой степени утрачена (и это не имеет никакого отношения к искусственному противопоставлению верлибра и «традиционного», или «формального», русского стиха – корни бесформенности глубже, но об этом следует говорить отдельно). Есть поэты, распада будто и не заметившие, они проехали эту станцию ночью. Стариковский к ним не относится: совершенно очевидно, что он потерю формы не только сознает, но и пытается преодолеть изнутри – изнутри самой этой потери, может быть, интуитивно, и точно что искренне: взгляд его и его высказывание организуют бесформенное и раздробленное как есть, дробность мира парадоксальным образом становится ее связующим принципом, законом, прообразом формы, ее нарождающимся звуком.

Ирина Машинская

Часть первая

«говорить на кровельном, пригородном, с накипью…»

говорить на кровельном, пригородном, с накипьюржавчины, одноярусном, снегоуборочном, –тусклым наклоном лестницы,легкостью алюминия.речь – это бедная вещь шерстяная,носи её вместо варежек, шапочкилыжной, обмотай свое горлословом дальнего следования.

«так голоса плывут…»

так голоса плывут,как тишина в ведре,и серый день скользитпо ободу его.по образу егонад бельевой доской,здесь тоже всюду жизнь,и рукава чадят.здесь тоже мятый воскпустых воротников,а пена – это песнь,и боратынский – бог,и нет других богов,которые себявместили бы в себеи выстояли надзрачком слепой воды,как этот талый снег,выслаиваясь вслухи вечерея вдаль.

«ловец шагов, глодатель холодов…»

ловец шагов, глодатель холодов,обозреватель кровель, клочьев дыма,автомобилей, льющих ближний светпо дождевым обочинам, по стенам,асфальт, асфальт, ты мой щербатый брат,я тоже в трещинах лежу и вижукривую шляпу мусорного бака,сутулое, как над пустым столом,склонившееся небо и ржанойфевральский воздух, хоть ножом отрежьили культей фонарной.

«где утром черный снег лежал…»

где утром черный снег лежал,там хлюпает вода земли,как незаконченное что-то,а мне законченной не надо,я шерсть люблю и запах шерсти,и напряженное вниманьепитомицы, скулящей вверх,где между влажными ветвямивисят, как глиняные чаши,вороньи гнезда.

«голос птицы, порхнувшей насквозь…»

голос птицы, порхнувшей насквозь,легкие звенья, пытливые линзы льда,шепот подошв, всходит н'a гору ржавчинаодноколейки. лестница, только держись,злая собака летит по ступеням, –отпрянуть, взобраться на замшелый валун,человек – это то, что не рвется,пока не порвется совсем. хорошои неветренно здесь, подвывает весна,и на рыхлом снегу, шелудивая, пуститслюну, и качается солнце, как вальс № 2,до слезы пробивая тебя, до слезы.