Читаем Птица феникс полностью

Итак, по окончании дела мы познакомились со своими заказчиками, в смысле – с работодателями. Их было двое – этих славных соратников Людоеда, чистая душа которого трепетала на асфальте, прикинувшись импортной свечкой из навороченного супермаркета. («А розы, – сказал Зеленцов, – меняем каждый день…») Их было двое: господин Безродный и господин Треплов. Я, помнится, подумал еще, что ежели я все-таки прав и у этих «фениксов» действительно комсомольское прошлое, то с фамилией Треплов карьеру в ВЛКСМ, конечно, не сделаешь… не, не сделаешь. Они были очень похожи: оба в хороших костюмах. Оба очкастенькие и брылястенькие. Доброжелательные и настороженные. В ожидании бабок. Костя представил нас друг другу. Произошли рукопожатия и прозвучали неизбитые слова: очень приятно. Сразу после представления Безродный у Кости спросил:

– Ну, вы избавились от ЭТОГО? (И жест очень неопределенный: ну… от ЭТОГО.)

Я чуть было не ответил вместо Кости: конечно, избавились. Проломили голову и сбросили в канал Грибоедова… Но я, разумеется, этого не сказал. А Костя ответил, что, мол, избавились, и никаких причин для беспокойства нет. ЭТОТ добирается в Тверь на электричках…

Нормально, подумал я, нормально… Убийца на свободе, и никаких причин для беспокойства нет.

– Вы прекрасно сделали свою работу, господа, – сдержанно подвел итог под докладом Купцова Безродный. Треплов кивнул: да, да, хорошо сделали… молодцы.

– Спасибо, – сдержанно отозвался Купцов.

– Особенно убедительны получились видеодокументы. Скажите, реально прижать с такими козырями Митрофана?

Вопрос был обращен к Купцову, но он сделал вид, что не понял этого, промолчал… Ответил Зеленцов:

– Это будет зависеть от…

– Я понял, – перебил его Безродный. Наверное, это означало: твое мнение никого не интересует. – Я понял, – сказал он и повернулся к Петрухину:

– А что скажете вы, Дмитрий Борисыч? Можно его прижать?

Петрухин спросил:

– А что вы имеете в виду под словом «прижать»?

– У нас с ЗАО «Манхэттен», а точнее – с господином Митрофановым возникли… э-э… некоторые финансовые споры… С них-то, собственно, все и началось… Так вот: можно ли, имея на руках такие козыри, заставить господина Митрофанова пересмотреть финансовую политику?

– Почему нет? – ответил Петрухин. – Садиться, а эти материалы – явный приговор, ему не захочется… Так что, если толково подойдете и проявите твердость, то вполне можно его «прижать».

– А вы… – сказал Безродный и посмотрел на Треплова. Треплов кивнул. – А вы бы не взялись за решение этой деликатной задачи? Разумеется, не бесплатно… Условия можно обговорить.

Деньги сами просились в руки, но Петрухин ответил:

– Простите, я вас не понимаю. У вас в штате есть прекрасный специалист, опытный в решении деликатных задач… вот к нему и обратитесь.

Безродный принужденно рассмеялся. Он понял, что Петрухиным движут корпоративные чувства, желание помочь коллеге и сказал:

– Разумеется, эту операцию вы проведете вместе с Константином Матвеевичем. Единой командой, так сказать.

– Нужно обдумать, – сказал Петрухин. Его смущало равнодушное молчание Купцова. Если бы Дмитрий знал, о чем думает партнер, он бы был смущен еще больше.

Я – мент. Что автоматически означает – циник. Да, да, все именно так: менты и врачи – циничны. А вы как думали? Вы баечки слышали про сопереживание? Про «ощущение чужой боли как своей собственной»?… Так вот: херня все это. Начни каждому терпиле «сопереживать» – через год в «Скворечнике» окажешься. Нельзя в нашем деле без цинизма. И я, соответственно, циник. За шестнадцать лет пахоты на следствии я много раз шел на компромисс с совестью, если, конечно, такое понятие уместно.

Я уже склонился к мысли, что стоит еще раз пойти на «компромисс», пять тысяч долларов – большие деньги… Стоит плюнуть на принципы и «посмотреть на вещи здраво»… И я уже был готов «посмотреть на вещи здраво», но увидел, как легко уходит «доказанный» убийца… Как он проходит мимо свечи на асфальте («А розы мы меняем каждый день»). Потом я увидел, как падает в свой БМВ «латиноамериканец» Бодуля и за лобовым стеклом вспыхивает красная точка тлеющей «беломорины» с косяком… Теперь мне предлагали «прижать» Митроху. На самом-то деле это называется: заняться шантажом.

– Разумеется, не бесплатно, – сказал Безродный.

– Нужно обдумать, – сказал Митька.

Я извинился, встал и вышел. В приемной сидел адвокат Розинер. Огромные глаза за стеклами очков внимательно смотрели на мир… Увидев меня, Розинер встал.

– Туда, – сказал я и ткнул большим пальцем за спину, в шикарную полированную дверь красного дерева. – Все вопросы – туда, господин адвокат.

Розинер кивнул. Кажется, он понял… Я прошел мимо секретарши, вышел в пустой коридор с рядом дверей слева и рядом окон – справа… Я спустился по мраморной лестнице с ковровой дорожкой, прижатой медными прутьями, и вышел в холл. Охранник с горящей птицей на черной униформе разговаривал по телефону. Я постучал по стеклу его кабины. Он обернулся, доброжелательно кивнул мне и нажал кнопку. На стойке турникета вспыхнул зеленый свет.