Читаем Птица феникс полностью

– Пожрать хочешь? – спросил Зеленцов. – Сейчас организую. Разносолов, извини, не будет… Пиццей и кофе обойдешься. Но в ИВС, поверь мне, брателло, кормят маленько по-другому. Жратву из «Пицца-хат» точно не носят. Там другая диета.

– Мне, может, в ИВС было бы спокойней, – тихо сказал убийца.

– Ну, это никогда не поздно, – отозвался Петрухин. – Я же не могу тебе запретить написать явку с повинной и сдаться ближайшему менту… после того, как от нас выйдешь.

Крушинников глянул на него исподлобья, промолчал. Характер, подумал Петрухин, у этого парня определенно есть. Чем-то он даже напомнил хладнокровного и волевого убийцу Сашу Т. Они оба, в принципе, были скроены по одной мерке. Получили схожее воспитание в схожих условиях, оба успели повоевать. Не понимая при этом, ради чего они, собственно, рискуют… А на гражданке столкнулись с невероятным социальным неравенством и осознали, что честно заработать на достойную жизнь – нельзя. Разумеется, у них не было никаких моральных преград против убийства… Если можно убить в Чечне без всякой идеи, то почему же нельзя сделать этого в России? Тем более что теперь-то идея есть. И неплохая идея: заложить финансовый фундамент своей дальнейшей жизни. Почему нет? Что здесь худого? Тем более что завалить-то нужно всего лишь насосавшегося бабками клопа. Почти наверняка, думал Петрухин, этот Крушинников никогда не отнимет у слабого. Не бросит в беде товарища, подаст нищему. Но точно так же легко, как дал рубль бомжу, он нажал на спуск конверсионного «Вепря». Он не испытывал сомнений тогда, как не испытывает раскаяния сейчас. Он свободен от этой «ерунды». И как только подвернется возможность снова заработать, взяв в руки оружие, он…

– Ну так что вы от меня хотите? – спросил Крушинников.

Задумавшийся Петрухин вскинул на него глаза, помолчал, вглядываясь в лицо.

– Да мы же с тобой говорили, Саша… Полноценное интервью. А теперь – коли уж мы оказались в Питере…

– Как – в Питере? – вскинулся Крушинников. Всю дорогу от Твери до Санкт-Петербурга он находился в алкогольном тумане.

– Так, золотце мое, в Питере… в замке Людоеда, Саня, на Казанской улице. А ты не знал? Вот то-то… А я всегда (Петрухин повернулся к Зеленцову) говорил, что пить вредно. Особенно без закуски, особенно неумеренно… Так-то, Саша. А ты выжрал бутылку водки один. Да еще коньяку сверху влил. Да еще по дороге прикладывался. Ну, дело ли это? Хорошо ли? Вот дорогу-то до Питера и проспал. Не могу сказать, что тебя тут с музыкой встречали, но некоторый интерес твоя персона у сотрудников ГИБДД вызвала. Пришлось, Саша, говорить не правду. Лгать, Саша! Лгать, изображать пьяного и даже совершить преступление… Дать взятку сотруднику этого самого ГАИ-БИДЭ… Ай-яй-яй, Саша, как низко я пал.

На убийцу сообщение о том, что он находится в Питере, произвело сильное впечатление. Он привалился к стене и закрыл глаза. Петрухин и Зеленцов переглянулись.

– Эй, Саша, – сказал Петрухин. – Саша! Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – буркнул убийца.

– Можем пригласить врача…

– Лучше уж сразу – могильщика, – ответил Крушинников.

– Зачем так мрачно? Сделаешь, что от тебя требуется, – отдохнешь, купим тебе одежонку, дадим денег на дорогу. Езжай в свою Тверь.

– Без обмана?

– Ты уже сто раз спросил. А я сто раз ответил: да, без обмана. Если бы нужно било грохнуть тебя, то прямо там бы и грохнули. Стоило ли везти в Питер, чтобы убить?

– Что я должен сделать?

– Дать интервью и повторить все в лицо Бодуле… Что такое очная ставка, знаешь?

– Да.

– Вот и хорошо. Потом поедешь домой. Спустя двадцать минут Александр Крушинников механически жевал пиццу из «Пицца-хат»… Петрухин и Зеленцов совещались в прокуренном кабинете Зеленцова. У входа в «Феникс» горела свеча, и уборщица тетя Зина меняла розы в вазе.

Лежащая на столе «Nokia» проиграла мелодию из Баха.

– Телефон, – сказала, поднимая голову, пятнадцатилетняя проститутка.

Бодуля толстым желтым ногтем влепил ей в лоб звонкий щелбан и прошипел:

– Делай свое дело, сучка.

Деваха снова склонилась над бессильной Бодулиной плотью… Бодуля и сам предполагал, что ничего не выйдет. Малолетка старалась уже минут двадцать, но ничего не получалось. Не помогала и крутая порнуха, льющаяся блевотиной с экрана телевизора… Телефон продолжал наигрывать мелодию из Баха. Навряд ли Иоганн Себастьян мог предположить, что когда-нибудь его музыка будет звучать из сотового финского телефона на съемной хате в Санкт-Петербурге. А «слушателями» будут старый наркоман-уголовник и пятнадцатилетняя проститутка, безуспешно пытающаяся возбудить его минетом… Впрочем, они не слушали «музыку», да и не знали, что это Бах.

Кирилл Евсеевич Коровин по прозвищу Бодуля взял в правую руку папиросу «Беломорканал» с дурью, в левую – телефон. Он хорошо затянулся и бросил в трубку:

– Але.

– Кирилл Евсеич, – услышал он голос Зеленцова. – Зеленцов приветствует. Найдешь для меня пару минут?