<p>Нодар Думбадзе</p><p>ПТИЧКА</p>

Бедиа Чиквани чуть свет разбудил птичий голос. Птичка не пела, она то ли звала кого-то, то ли делилась с кем-то новостью.

— Золотой клюв, меду и сахарку тебе! — приветствовал Бедиа пташку, распахивая настежь окно. Потом стал по голосу искать птичку и увидел ее. На ветке росшего у ворот граба прыгала и щебетала черноголовка. Нет, не щебетала, а явно звала кого-то или делилась с кем-то новостью. Кого? С кем? Бедиа окинул внимательным взором все деревья во дворе, все колья в плетне, но вторую птичку так и не нашел. А черноголовка продолжала прыгать на ветке и без умолку лепетала что-то на своем птичьем языке.

— Что, черноголовка, с какими вестями пожаловала? — улыбнулся Бедиа, провожая взглядом перелетевшую с граба на гранатовое дерево птичку.

— Квист, квист, чирик, чирик, квист, чирик… — ответила птичка.

— Много я понимаю в твоих «квист-чириках»… Но золотого клюва я тебе все же желаю, — проговорил Бедиа и стал одеваться.

— Чр-р-р… Чирик, чирик, чик! — Черноголовка перелетела на орех.

— Да будет тебе! Понял я все — рассвело, солнце встало, день выдался погожий, и я должен встать и заняться делом… Так я и делаю. Что еще? Говори уж человеческим языком!

— Чирик, чирик, чик!

— А ну тебя с твоим чириканьем! — Бедиа взмахнул рукой. Птичка переменила место — уселась на кол, склонила голову набок, искоса взглянула на Бедиа и еще раз чирикнула:

— Чик-чирик!

Бедиа удивленно огляделся — «с кем это она тараторит?». Кругом не было ни одной птички, — «рехнулась пташка!».

Бедиа не спеша спустился во двор, подошел к кукурузному амбару, поднялся по приставленной лестнице, взял три желтых початка и, не сходя с лестницы, стал кормить кур и индюшек, со всех сторон сбежавшихся к амбару.

— Квист, квист, чик-чирик! — напомнила о себе черноголовка.

— Золотой клюв, золотой клюв, чего еще тебе? Есть хочется? Пожалуйста, угощайся, если не боишься подавиться.

Птичка приняла приглашение. Она без зазрения совести присоединилась к курам и индюшкам и клюнула зерно, но, не сладив с ним, тут же бросила его.

— А что я тебе говорил? — усмехнулся Бедиа. Он спустился с лестницы, вошел в кухню, достал из ларя сито, тряхнул несколько раз, собрал отруби и вернулся на двор — покормить черноголовку, но птички уже не было.

В полдень пришел почтальон Геронтий Цанава.

— Магарыч с тебя, уважаемый Бедиа! Телеграмма из Тбилиси, от сына!

— Что ему понадобилось?

— Прочти сам, тут все написано.

Бедиа взял из рук почтальона телеграмму, надел очки и громко прочел:

Срочно вышли пятьсот рублей тчк Здоров тчк

целую твой Гванджи».

— Как ты сказал? Магарыч? Да тебя во двор не следовало впускать, да что поделаешь — профессия у тебя такая! — Бедиа небрежно надел телеграмму на торчавший в стене гвоздь и направился в кухню за вином. Геронтий Цанава присел на стульчик и в ожидании угощения с удовольствием провел рукой по усам.

Бедиа появился с початым кувшином «изабеллы» в руке, налил только Геронтию.

— Видать, отличное у тебя вино, уважаемый Бедиа, коли так бережешь его… — произнес с нескрываемой иронией Геронтий и встал, готовясь произнести тост.

— Ну и язык же у тебя, Геронтий Цанава! Ты сперва попробуй вино, а потом изливай свой яд! А может, такого вина нет во всей округе, а? — И чтобы придать своим словам больше убедительности, Бедиа налил себе.

— Что ж, выпьем, коли так… Дай бог этому дому всего доброго и хорошего, обилия продуктов и здоровья, а остальным вы лично наделены богато, уважаемый Бедиа, побольше бы таких, как вы, добрых людей на побережье Черного моря, и вечная память вашей дорогой супруге, уважаемой Эсме, которая, так сказать, не дожила до счастья своего сына, но вы для вашего дома и отец и мать, за здоровье надежды этого дома, нашего маленького Гванджи! — выпалил одним духом Геронтий и опрокинул в рот стакан.

— Спасибо! — поблагодарил Бедиа.

Геронтий выждал, пока выпитое вино добралось до желудка, потом воздел к небу руки и глаза.

— Стыд и срам тебе, Бедиа Чиквани!.. Боже мой, пошло насмарку мое месячное лечение в Карловых Варах!..

— Ты что, белены объелся, Геронтий Цанава? — насторожился Бедиа.

— Друг я тебе или враг, Бедиа Чиквани? Насилу удалось сбить сахар до нормы, а ты напоил меня настоянной на сахаре гадостью! Что мне теперь делать?!

— За такую телеграмму тебя следовало стрихнином напоить!

— Если это пойло ты считаешь лучше стрихнина, то заблуждаешься, Бедиа Чиквани! — проговорил Геронтий и сам налил себе второй стакан.

— Чирик-чирик, квист, чирик, чик-чик! — встрепенулась вдруг в плетне черноголовка.

— Получил, получил добрую весть, радуйся! Пришли, говорит, пятьсот рублей… Копейка в копейку… Об этом ты чирикала все утро, да? Фу, чтоб тебя!..

— С кем ты разговариваешь, Бедиа? — удивился Геронтий.

— Да с птичкой! Как заладила с утра — «чирик» да «чирик». Вот и начирикала пятьсот целковых! — Бедиа в сердцах замахнулся на птичку. Та вспорхнула, перелетела на ель.

— Чирик, чирик, чик!