Читаем Птенцы Виндерхейма полностью

— Я закончила, — намеренно громко сказала Альдис. Ей ужасно хотелось добавить какую-нибудь колкость, чтобы хоть немного отплатить тетке за месяцы подколок и издевок. Устоять перед соблазном теперь, когда ее жизнь больше не зависела от эрлы Ауд, было необычайно тяжело, но девушка сумела сдержаться.

— А! Вот и ты! — Показалось или тетка действительно смутилась? — Быстро как-то. Провалилась?

— Нет!

— Тогда давай бумаги. — Чиновник тоже выглядел слегка смущенным, как воришка, застигнутый на месте преступления. — Мы это… соседи почти. От моего родного фордора до Акульей бухты всего четыре часа плыть, — пояснил он, словно извиняясь за неуместное чаепитие.

— А что это вы тут делали? — Девушка постаралась, чтобы вопрос звучал невинно и по-детски.

— Глаза разуй. Чай пили, — фыркнула эрла Ауд. Она уже вполне взяла себя в руки, виноватой себя не чувствовала и даже несколько напоказ улыбнулась толстенькому лейтенанту, что решительно не понравилось Альдис.

— Я скоро домой поеду. Мне пятьдесят в следующем году. Заеду, соседей навещу, — продолжал вслух размышлять чиновник, делая пометки.

Эрла Ауд благосклонно кивнула, и Альдис снова еле сдержалась, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Чаепитие, перемигивания, теперь он еще и в гости собирается… Всеотец, ну почему тетка осталась ждать в кабинете? Почему лейтенанту вздумалось угощать ее чаем? Вернуться в Акулью бухту на каникулы через десять месяцев и обнаружить, что толстяк стал ее опекуном! Ну уж нет!

— Вот и все. — Лейтенант поставил на гербовой бумаге оттиск и протянул эрле Ауд. — «Морской змей» отбывает с третьего причала за час до заката. На борту быть не позднее чем за полчаса до отплытия.

Встревоженная Альдис наблюдала за излишне теплым прощанием тетки и чиновника. Эрла Ауд еще не так стара, ей едва исполнилось сорок. Пусть тетка даже в молодости не блистала красотой, но и лейтенант мало похож на сына конунга. Вряд ли он будет очень разборчивым.

— У него половины зубов нет. И волосы сальные, — высказалась она сразу после того, как захлопнулась дверь кабинета.

Нет, ну конечно, пытаться отвадить тетку подобным образом от лейтенанта — просто глупо. Ответным взглядом эрлы Ауд можно было заморозить всю воду в гавани Йелленвик до дна.

— Тебя не спрашивали, — отрезала опекунша. — Поговори мне еще. Давай, шевелись быстрее.

— Куда мы идем?

— На рынок.

«Ах да!» — вспомнила Альдис. Тетка, как всегда, собиралась уложить одним гарпуном сразу несколько рыбин. Пахучие южные специи, тонкие и легкие ткани для праздничной одежды, изысканные духи и прочие праздные мелочи стоили в Йелленвике много дешевле, чем в Акульей бухте или на прилегающих островах. Эрла Ауд не была бы собой, если бы не запаслась товарами. У нее было выкуплено несколько ячеек на грузовом кнорре, и можно не сомневаться, что все места для своего багажа она набьет под завязку.

— Ну, пошли уже. Чего встала?

— Я хотела бы посмотреть город. Вы же обещали, что мы его увидим.

— Не будь дурой! — Тетка начала кипятиться. — Пока ты возилась, полдня прошло, а завтра с утра кнорр уплывает. Сама видишь — поздно приплыли.

— Я не пойду!

— Пойдешь как миленькая. — Опекунша выразительно помахала в воздухе гербовой бумагой. — Или поплывешь обратно.

— Вы не посмеете.

— Еще как посмею. Это научит тебя хорошим манерам. — Тетка сделала вид, что собирается разорвать бумагу на две части. Альдис издала полузадушенный крик.

— Знаешь, мне даже очень хочется это сделать, чтобы проучить тебя — наглая, невоспитанная девчонка, — продолжала Ауд.

— Но так нельзя! Вы же обещали!

— Ты тоже кое-что обещала. Помнишь?

Альдис помнила. Послушание. Она клялась быть послушной и не доставлять проблем.

Отец на прощанье сказал: «Не высовывайся. Никогда не высовывайся, будь как все». Альдис плохо умела «быть как все», но старалась изо всех сил. И еще он сказал: «Будь вежлива и слушайся взрослых». Ох, знал бы он, как тяжело быть вежливой с эрлой Ауд…

Альдис научилась. Так было надо. Надо было быть тихой, послушной, и она стала такой. Надо было молчать в ответ на упреки, и она молчала. Надо было выполнять не всегда приятную, временами грязную работу, недостойную знатного человека, и она выполняла. Она знала слово «надо», она обещала.

Но изменить свою сущность Альдис была не в силах, и безмолвие стало для нее крепостью, а равнодушие — оружием, осудить и наказать за которое невозможно. Эрла Ауд хорошо умела читать эти немые знаки, и они только усиливали раздражение, которое испытывала женщина от присутствия юной девушки в своем окружении. Игра в злую мачеху и бедную сиротку началась почти с первого дня. Если бы Альдис покорилась, признала главенство тетки, ее силу и власть, жизнь девушки стала бы много легче. Но уступить было равносильно полному самоотречению.

Даже в сказках бедные сиротки побеждают потому, что злая мачеха не смогла уничтожить в них остатки самоуважения.