Читаем Психоз полностью

Послеполуденное солнце, словно луч мощного прожектора, высвечивало кровать с балдахином. Вся мебель эпохи короля Георга состояла из кровати, кресла у камина и нескольких других мелочей.

Женщина положила ключ на комод и сказала:

— Ужин подается ровно в восемь, но паб открыт, и при желании вы можете туда спуститься прямо сейчас, Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, звоните. Я пришлю сейчас Чарли, чтобы он развел огонь и камине.

— Спасибо, миссис, — сказала Мэгги, направляясь к двери, словно давая понять, что старухе пора покинуть помещение и оставить наконец молодоженов наедине.

— Советую вам открыть окна, — сказала она, пытаясь через плечо Мэгги увидеть Пита, который уже осматривал кровать. — Когда в камине запылает огонь, здесь станет очень уютно.

— Спасибо, миссис, — повторила Мэгги, осторожно закрывая дверь перед носом у женщины.

— Мне кажется, ей хотелось бы поприсутствовать на представлении… — сказал Пит.

— Замолчи! — рассмеялась Мэгги.

Пит взял дорожные сумки и бросил их в кресло.

— Какой роскошный номер! Не здесь ли останавливались твои предки?

— Не говори глупостей. Ты заметил, как душевно она нас приняла? Должно быть, думает, что мы любовники или совершаем свадебное путешествие.

— Представь себе ее удивление, если мы сейчас спустимся выпить по кружке пива! Ты готова?

— Вперед, если умираешь от жажды. Я хочу принять ванну и чуть позже присоединюсь к тебе. Не возражаешь?

Ванна была лишь предлогом, и он это хорошо понимал: просто Мэгги хотелось побыть одной.

— Тебе незачем спускаться… Я выпью пару кружек и тут же возвращусь.

Он поцеловал ее в нос и вышел.

На землю опускались первые сумерки, но было еще достаточно светло, чтобы Мэгги смогла раздеться и сложить свои вещи. Джинсы и свитер она аккуратно повесила на спинку кресла. Завтра ей придется снова все это надеть. Ее гардероб, находившийся в дорожных сумках, был весьма ограничен.

Она наполнила ванну, приподнятую над полом на четырех львиных лапах, влила в горячую воду ароматного геля и медленно погрузилась в воду. Подложив под голову полотенце, вытянулась во весь рост и облегченно выдохнула. Весь день она просидела на мотоцикле позади Пита, поджав ноги. Теперь Мэгги отдыхала в горячей воде, от которой поднимался пар, оседая мелкими каплями на зеркале.

— Синьорина?

С белым махровым полотенцем в руке к ванной подошла горничная. Синьорина лежала на спине в огромной, похожей на мини-бассейн, ванне, вделанной в пол. Положив на плавающий поднос свежий номер «Пари- матч», она листала журнал и одновременно жевала дольки апельсина.

— Синьорина! — пыталась обратить на себя внимание горничная. Она знала, насколько ее хозяйка не любила выходить из ванной. — Уже целый час вас ожидает синьор Чиолино.

— Передай синьору Чиолино, чтобы он убирался ко всем чертям, — ответила Мария.

Она резко повернулась в ванной, и вода выплеснулась на розовый кафельный пол.

— О! Синьорина! — задохнулась горничная и осенила себя крестным знамением.

— Прекращай кино, Татти, — поморщилась Ми рия. — Если не перестанешь выпендриваться, устрою тебя кухаркой в дом священника. Ладно, где этот твой синьор Чиолино?

— В гостиной.

— Веди его сюда.

Она оттолкнула от себя пенопластовый поднос и еще глубже погрузилась в воду. Желтый и зеленый свет подводной подсветки играл причудливыми бликами на ее обнаженном теле.

Синьор Ренато Чиолино с опаской вошел в ванную. Он никогда не поднимался на последний этаж в жилые комнаты дома на виа Лундовиджи, но знал, что иногди Мария принимает здесь своих друзей. Об этом сказал ему отец.

— Ренато? — услышал он ее томный, пленительный голос. — Я здесь, дорогой.

С тех пор как Мария уехала из Неаполя, она избавилась от резкого произношения своего детства, приобретенного на улицах в районе Пьяза-дель-Маркато, сделав свой итальянский мягким и певучим. И только в моменты бурных ссор язык трущоб, вырывавшийся из недр сознания, выдавал ее происхождение.

Ренато Чиолино медленно пересек белую комнату н на мгновение задержался перед дверью в ванную. Он сделал нерешительный шаг вперед и заглянул внутрь. Мария улыбалась ему, лежа в ванной. Он был моложе ее — лет двадцать пять, не больше — и внешне ужасно походил на студента, хотя, собираясь на эту встречу, оделся особенно элегантно. На нем был новый, с иголочки, костюм, в руках он сжимал букет цветов.

— О! Ренато! Как это мило! — улыбнулась Мария.

Она любила цветы, но они приводили ее в грустное

расположение духа — уж слишком быстро увядали…

— Дай! — сказала она, протягивая руку.

Мария села в ванне, обнажив свои порозовевшие от горячей воды груди. Ренато покраснел.

— О, Ренато! — заворковала она. — Не будь таким скромником! Ты же не первый раз видишь обнаженную женщину, не так ли? Тебе не жарко? Иди ко мне, малыш.