Елена Дубова

Психоанализ для вороны

Ветку цветущей вишни

Я сейчас обломил

1

Ни о чём не подозревая, я поднялся на 12 этаж, открыл дверь кабинета ключом и увидел: на моем письменном столе сидел огромный ворон. Или ворона. Она сидела на печатной машинке удобно, высокомерно и недобро глядя на меня. Я медленно опустился, не раздеваясь, в ближайшее кресло, посмотрев на ворону спокойно, уважительно, профессионально (я — психотерапевт). Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом она взмахнула крыльями, и вдруг закаркала — громко, выразительно, модифицируя каждое "Кар-р-р". Кабинет наполнился неимоверным шумом, треском, кошмаром. Я с опасением покосился на дверь.

Ворона очень старалась, она как — будто чего-то требовала от меня, причем злилась, для выразительности сопровождая своё орание пристукиванием крепким клювом по клавишам машинки, била когтями по металлу, вытягивала шею, злобно направляя клюв к моим глазам и другим уязвимым местам.

— Однако, не припомню, чтобы нас представляли друг другу, — сказал я. Спокойно, больше мужества мадам. К сожалению, я ничего не понимаю.

Ворона замолчала, скосив на меня гневный глаз и с остервенением стала рвать листы бумаги на столе (это был мой отчет, приготовленный шефу).

Раздался стук в дверь. Я кинулся наперерез возможному посетителю и успел. Это была тётя Поля — уборщица. Она с неподдельным любопытством пыталась втиснуться в щель между мной и дверью, чтобы увидеть, что происходит.

— Нет, нет, убирать сегодня не надо. Тётя Поля, нет ли у Вас семечек, или какой-нибудь каши: видите ли, у меня гостья.

Тетя Поля изумленно замерла и таковой и оставалась, пока я закрывал дверь.

Ворона, видимо, несколько освоилась. Она лихо, то короткими перелётами, то крупными шагами обследовала комнату. Особый интерес у неё вызвал телефонный аппарат. Стоя перед ним на одной ноге, она растягивала и быстро отпускала провод. Потом ей это надоело, она, крякнув, вспрыгнула на лежащую сверху трубку (надо заметить, не без ловкости и изящества) и опять сердито взглянула на меня. Вдруг телефон зазвонил, от неожиданности ворона заорала диким криком и рванулась, куда глаза глядят, попав в поле отражения зеркала. В момент прикосновения клюва с холодной поверхностью паника её возросла, она упала всем своим вороньим весом в горшок с фикусом, который был обильно полит накануне тётей Полей, горшок перевернулся, земля рассыпалась по светло-зелёному паласу, и: раздался стук в дверь.

Я ринулся к двери и успел выскочить, встретив тётю Полю. Не глядя мне в глаза, косясь на мой плащ (я так и оставался в плаще), она вынула из-под фартука тарелку с горячей перловой кашей и заговорчески закивала головой: мол, "дело молодое". Однако я и теперь быстро закрыл дверь. И вовремя.

По светлому казённому паласу ярко чернели чёткие вороньи кресты. Сама она сидела на люстре на одной лапе, скосив голову вниз, и одним глазом зорко наблюдая за мной.

Я взял себя в руки. Разделся, вывесил на внешней стороне двери табличку "Не стучать — идёт сеанс гипноза", закрыл дверь на ключ, достал из дипломата свежую газету, расстелил её в темном углу кабинета и на неё поставил пахучую кашку.

Ворона заинтересованно наблюдала за моими действиями и удовлетворенно каркнула, когда увидела еду, но затаилась, с подозрением следя за мной. Не глядя в её сторону, я медленно прошёл к открытой балконной двери, и с деланным скучающим видом стал смотреть на открывающийся ландшафт.

* * *

Мой балкон был, в некотором роде, дикий. Он выходил на пустырь, за которым начинался лесок и речка. Даже последних домов микрорайона не было видно. Балкон был открыт ветрам, снегам и стихиям. Сам я редко на него выходил, — неуютно (да я и не курю, значит, не за чем). За моей спиной послышался шорох планирующих крыльев, потом деликатное постукивание когтей по полу, шуршание газеты, позвякивание тарелки, и, наконец, щёлканье клювом. Вся эта возня сопровождалась покрякиванием, покаркиванием, и всякими иными звуками, выражающими благосклонное принятие моего угощения.

Я не оборачивался, чтобы не нарушать идиллию.

Была ещё одна причина, почему я обычно не выходил на балкон: пара голубей свила гнездо и вывела здесь потомство. Вот и сейчас взрослые особи улетели за провиантом, а два молодых пубертата[1] ходили вокруг гнезда, они ещё не умели летать.