Читаем Психика жертвы полностью

Сегодня на истории проходили начала ресоциализации. Когда-то было так, что больные бедняги полностью проходили терапию, если было похоже на то, что они вылечились, их отпускали. Естественно, тогда лечение не было успешным, потому что не использовались нужные методы, поэтому на свободе больные бедняги снова делали то, что им диктовала природа, только жертв выбирали случайно и от этого не было никакой пользы для их ресоциализации. Когда они вновь попадали в госпиталь, их вновь подвергали тому же самому лечению, которое, конечно, опять ничего не давало. Это было бессмысленно. Общественные затраты были неизмеримо выше, чем сейчас, а процент вылечившихся - ничтожен. Теперь лучше.

Сегодня у нас была тетка Инеса. Она не рассказывала про Конрада. Только смотрела на меня и крутила кольцо на пальце. Потом она стала говорить, будто я не могу всего понять, но дядюшка Войтек остановил ее и сказал, что лучше бы ей ничего не говорить, потому что следующее лечение он не потянет. Потом дядюшка стал говорить, что собственно они уже ничего не потянут, но тут его папа успокоил. Но я и так знаю, что дядюшка Войтек и тетка Инеса больше всего платят за этого больного беднягу, потому что они ближайшие родственники Конрада. Ближайшая семья жертвы платит больше всех, это же естественно. Я учила это на ресоциализации.

* * *

Сегодня у меня было первое занятие по психологии жертвы. Ее ведет очень милый пан, который удачно прошел ресоциализацию. Когда-то ему пришлось убить ребенка, чтобы успокоиться, а теперь он реализует свои специфичные потребности способом затребованным обществом, ему за это еще и платят. Ева спросила, сколько детей он убил за время ресоциализации. Он сказал, что четверых, но только потому, что дети были плохо подготовлены. Если бы их готовил сегодняшний он, было бы вполне достаточно двоих. Меньше чем двумя, обойтись, кажется, трудно.

После уроков мы пошли к Еве домой, посмотреть ее погребальный наряд. Прелестное платьичко, того оттенка красного, который мне очень нравится. На нем много оборочек и три присобранные юбки, они должны хорошо выглядеть, когда лежишь. Туфельки из настоящей кожи, с золочеными замочками и подошвой. Ева рассказывала, что когда была у Крыськи, Крыська страшно задирала нос только от того, что платье у нее белое, а к нему есть венец. А ведь тот больной бедняга, который убил бабушку Крыськи любит кромсать свои жертвы, так что этой кретинке стоит задуматься, будет ли вообще на что надеть этот венец.

А мне бы хотелось желтое платье. Солнечный желтый цвет идет брюнеткам.

* * *

Папа купил это особое лечение для мамы, но сказал, что скорее всего мама до Пасхи не вернется. Он не сказал, что это из-за меня, но я знаю, что он так думает. Папа радуется, что не выпало Петрику, но знает, что мама меня любит больше, то есть, уже и сам не знает, что об этом думать.

Теперь вся комната только в моем распоряжении. Петрик согласился взять Баську к себе, при условии, что я буду рассказывать его друзьям, чему учусь на психологии жертвы. Наверно ему это очень нужно, он даже почти не торговался.

* * *

Я думаю, что все понимаю, как надо. Мы люди и должны вести себя гуманно.........

Может мне хочется, чтобы ресоциализация не была такой совершенной. Когда больные бедняги охотились на улицах за жертвами, был хоть какой-то шанс. Я не могу убежать.

Если бы можно было увидеть маму до того, как все это произойдет. Но они мне не разрешат. Это плохо повлияет на ее лечение.

* * *

Сегодня пишу в последний раз. Теперь я в таком специальном интернате с решетками на окнах, потому что сбежала. Я пряталась на дачах, потому что там есть овощи, которыми можно питаться, и беседки, в которых можно жить. Я пряталась там три дня. Хотела убежать за границу или еще куда...

Поймали меня под забором той больницы, где лежит мама. Меня поймали полицейские. Они сказали, что вообще меня не искали, просто ждали меня у этой больницы. Я спросила, откуда они знали, что я приду, тогда один из полицейских как-то странно засмеялся, а второй сказал, что они только глянули на результаты моих тестов и сразу знали, что я сюда приду, потому что у меня психика жертвы, и я веду себя как жертва, хочу того или нет.

Я сказала, что не понимаю этого... что вообще не понимаю, что значит иметь психику жертвы, хотя в школе было столько уроков... Тогда один полицейский вынул пистолет и отдал его мне. Он попросил, чтобы я его застрелила. "Если ты это сделаешь, будешь жить" - сказал он, хотя я уже поняла. Если я его застрелю, то это МНЕ быть бедной и несчастной... Все станут мне сочувствовать, помогать, заниматься ресоциализацией...

И тут же поняла, почему он дал мне пистолет. Он ничем не рисковал. Я не могла его застрелить. Я попробовала нажать на спуск, но просто не смогла... Тесты были правильными. Все, во что мне не хотелось верить правда. У меня психика жертвы и я гожусь только в жертвы.

Во любом случае, об одном я могу не беспокоиться, в том фильме я наверняка буду выглядеть хорошо.