Читаем Псих полностью

– Нас ещё так никто не оскорблял. Бл*ть такая. – Заорал и бросился по узкому проходу, невыдержанный и не понятно каким тихим образом, затесавшийся сюда Геньич (Правда, злые языки всё-таки утверждающе раскрыли тайну его появления здесь – в дальних углах зала, и испытывающего на себе крепкий сон. Так после бурно проведенной ночи, которая не позволила ему добраться до номера и по странному стечению обстоятельств, забронированного для него, как и этот зал, в этой независимой от вкусов властей гостинице, он и оказался здесь). Но, видимо, ряды певческой партии были не столь едины, и в них, кроме всяких Яковов и Леонидов, затесался и свой Иуда, который, следуя своей природной сущности, действуя подло и злонамеренно, подставил подножку, об которую, в исступлении несущийся, не всегда могущий предусмотреть все жизненные ходы Геньич, споткнулся и, проделав памятливый кульбит, растянулся на уже предусмотрительно постеленном ковре.

Ну а там, в ногах, у скорее восхищенной, чем возмущенной публике, он, не подавая признаков бурной жизнедеятельности, всего вероятнее, впал в уныние, пытаясь разобраться, что же на этот раз стало тем звеном, в той цепи его падений, которые, скорей всего, из-за своего золотого обрамления и тянут всегда вниз. С другой же стороны, может быть, такой скоропостижный вывод из игры, этого непостижимого, не просто многими, а скорее всеми, кто имел счастье или несчастье повстречать на своем жизненном пути Геньича, сохранил определенные возможности для дальнейшего диалога, который практически никогда невозможен, стоит к нему подключиться этому Геньичу.

– Господа, опомнитесь. Вы же, не звери. – Из прохода донёсся голос Вени, который мгновенно был заглушен, полетевшими в него айподами, от не вынесших такого оскорбления в свой адрес слоев противоборствующих сторон. При этом надо заметить, что запущенные айподы, так звонко отзванивавшиеся об его голову, летели с обеих сторон зала, из чего можно сделать вывод, что обе эти партии – друг друга стоили.

Так передовые края партий, под довлеющими над ими обоюдно-ненавидящими взглядами, которые, впрочем, всегда были им присуще и просто до этого момента, не настолько явно бросались в глаза, уже пришли в частичное соприкосновение. Так, каждый супротивник, со ртом полным слюней, своей диалектической харизмой пытался поставить на то, стойловое место, которое он с полным правом считал, заслуживал его, пока ещё стоящий, но скоро, а он того обязательно добьётся – будущий сидящий оппонент, который в свою очередь, в своих речах был не менее доказателен и усугублив. Что, очень осложняло рождение истины, когда имело место столько горячности и заслуженной правоты в несущихся в адрес друг друга завуалированной под оскорбления, выверенной и мастерски отточенной высокоинтеллектуальной риторики.

– Господа, успокойтесь. – Пробует использовать свой административный и животный ресурс, тембрально давя на всех сверху Кальян.

– А ты, падла, ещё за дополнительный процент перед нами не ответил. – Плевком доносит свою мысль до ушей Кальяна Болт.

– Так ведь это, профсоюзный, третий процент. – Растерянно отвечает Кальян и, глядя по сторонам, заметив кого-то, указывает пальцем на одного, видимо очень глубоко мыслящего господина, который всем своим видом показывал, что он даже и помыслить не может, о чём с этим говном можно говорить. – Это Ларион мне насоветовал. – Орёт Кальян, заставляя Лариона стыдливо покраснеть (Ларион очень скромен).

– Советчик, херов. – Ненависть голосов зашкаливает и до этого момента, бесстрастного Лариона, вдруг приводит в чувство, осознание опасной реалии, которая в виде чьего-то брошенного ботинка, выносит не только его мозг, но и соплю из носа, которую он на протяжении вот уже часа, не мог выдуть из себя.

– И как это понимать? Когда мы все антисоветчики, он оказывается советчик. – Как приговор, несутся обвинения в его адрес. Но Лариону, с одной стороны, облегченно вздохнувшему свободной ноздрей, но с другой стороны, вторая, после соприкосновения с ботинком, наполнилась кровью, сейчас было сложно что-то сказать, а тем более отсоветовать.

– Смотри, он ещё лыбится, гнида. – Снимая второй ботинок, кричит, всего вероятней, профессор каких-нибудь педикулёзных наук. Далее следует замах и второй ботинок, уже не с такой точностью, летит, грозя приземлиться на лицо, не готовому к такому повороту событий Кальяну. И, наверное бы, его лоснящаяся физиономия, вновь оказалась под огнём реальности, если бы не его верный соратник – рыжик, оказавшийся под рукой и бросившийся, как Матросов, хотя, нет, ведь для них не комильфо, ссылаться на распиаренных режимом героев, о которых ничего неизвестно и значит, их не было. Ну, тогда лучше будет привести в пример ….как его там, ага, вспомнил – рядового Райна.