Читаем Псалтырь мертвецов полностью

«Это предел, да поверь мне! Ты нашел то, ради чего проделал этот путь. Ты думаешь это сон?  Это реальнее любой яви. Не знаю чем ты, слепой глупец с севера, смог угодить Йог-Соттоту, но, похоже, его волей было назначено тебе   дойти до сей черты.  Ликуй, глупец!  Поначалу ты  показался богам  трусом и те, поняв свой промах, пожелали попросту  окунуть тебя, неудачную попытку, в пучину безумного кошмара, но твоя шкура оказалась более стройкой, чем они предполагали.  Я не зря оставил тебя помирать тогда в пустыне, ведь после нападения заккумов, ты должен был проснуться в своем мире, охваченный  неистовой лихорадкой, но твоя упорная душонка распорядилась по-другому. Ты неискушенный! И благодаря этому ты стоишь тут, у последней ступени мира, которого ты не достоин. Возрадуйся! Путь в твой мир лежит там, под  стогом хвороста, тебе стоит только открыть люк.

  А книга, которую ты так же недостоин, держать в руках, это замаскированный гений, она поведает тебе много тайн, о которых не осмеливаются говорить даже  самые безумные художники. Она сшита из плоти бесов, а письмена в ней тиснены мороком, что расползается у пределов мира сего. Она имеет несколько копий, в твоих руках одна из них.  С этого момента разум помалу начинает вытекать из тебя. Возьми её с собой в свой мир, такова Его воля! Переведи её на свой язык, такова Его воля.  Не беспокойся,  той крупицы сознания, оставшейся в тебе, вполне хватит на осуществление этой задачи. Если ты ослушаешься, то Он придет за тобой. Ты же не хочешь познать мою участь. Пусть даже Он и слеп, но Он все видит. Поторопись, разум продолжает утекать».

   Я ринулся в угол комнаты и разбросал хворост по сторонам. Безумец не солгал. Действительно под стогом прятался железный люк. Одному мне он оказался не по силам и на помощь пришел Хаким.  Крышка люка с неимоверно отвратительным скрежетом открылась, и в лицо хлынул порыв затхлого ветра. Мы стояли у порога  неизведанной тайны, переступить который полагалось мне одному. Я так привык к совместной работе, что более не представлял мероприятий в одиночку. Но время моё было на исходе. И так, я распрощался со своим верным другом, надзирателем и напарником, пожал ему руку и низко поклонился в знак безмерной благодарности за помощь в моем пути. Зловещее завывание ветра доносилось из тьмы.  Я, с книгой в руках, нырнул в люк…

5

Многогранник  всех моих воспоминаний,  преимущественно окрашенный в чернейшие тона  кошмаров и забвения, крутился долго и хаотично. Перед взором пролетали пески, звезды, женщины в чадрах и мерзкий мир заккумов; сцена рождения чудовищного младенца и сцена смерти безумного араба.  Я мог управлять своими воспоминаниями, и прокручивал в уме по несколько раз  последние две сцены. Мною виденные существа, несомненно, состояли в близком родстве. Одинаково бесформенная голова, свыше дюжины зловеще сияющих глаз,  пасть похожая на огромную язву, сокращающиеся морщины...  отличие было лишь в   гигантских слизистых щупальцах и  острых резцах кои не наблюдались у богомерзкого младенца. Стало ясно одно: это было одно существо, но на разных стадиях жизни. Мерзейшее опорожнение  космического мрака! И даже создатель не удосужился прописать ему все животные нюхи и процессы. Существом двигало исключительно убийство и нагнетание страха. Возможно, ему была отведена судьба всего лишь для одного действа, и  творец уничтожил свое чадо ещё тогда, в переулке.  А возможно, бездумная тварь ещё жива и застряла на прозрачной грани  между мирами, подобно мухе на стекле.

    Я стоял на дощатом причале пруда, располагавшегося южней моей усадьбы. Шелестели березоньки, журчал ручей, свистели соловьи, природа  благоухала весной. Это все мое, родное. Но нынче я не питал к сим  красотам никакого восхищения. Утечка разума давала о себе знать с первой секунды моего возращения. Я направился по тропинке через рощу к усадьбе,  в бывалые дни я частенько проводил здесь время в обществе  дамы своего сердца. Её глаза, её улыбка… этого больше нет, и не будет.  Весенний ветер гнался за мной, пронизывая до самых костей.  В дом я вбежал как ошпаренный. Подошла горничная.  Не выслушав даже вопроса, я оттолкнул её в сторону, поднялся по лестнице на второй этаж и велел вызвать ко мне стенографиста Федора.