Немецкий географ Рихтгофен, основываясь на древних китайских источниках, пытался доказать, что открытое Пржевальским пресноводное озеро — не «настоящий» Лоб-нор. «Настоящий» должен находиться на 1 градус севернее.

Выступив устно и в печати с возражениями Рихтгофену, Пржевальский высказал собственный взгляд на причину расхождения между его картой и древнекитайскими.

Это расхождение Пржевальский объяснил, прежде всего, обычной для древнекитайских карт неточностью. Вместе с тем Пржевальский допускал, что когда-то озеро имело несколько иные географические координаты. Но воды его, как предполагал путешественник, в течение долгого времени перемещались[41] и высыхали, обмелевшее озеро поростало тростником и, в конце концов, координаты Лоб-нора изменились.

Пржевальский объяснил также, почему найденное им озеро отличается от Лоб-нора китайских географов своей пресноводностью. По мнению Пржевальского, Лоб-нор не озеро в точном смысле этого слова, а «не что иное, как широкий разлив Тарима». Естественно, поэтому, что в бóльшей части Лоб-нора вода пресная, но у солончаковых берегов она засолоняется. В настоящее время вода соленая только у самых берегов. Но в древности, когда озеро затопляло солончаки, вода в нем была соленая.

Ответ Пржевальского был переведен на все европейские языки. Рихтгофен замолчал, не найдя новых возражений.

В 1896 и 1899–1900 годах бассейн Лоб-нора и Тарима посетил шведский путешественник Свен Гедин — ярый германофил, заклятый враг России и всего русского (впоследствии пропагандист германского фашизма, возглавлявший антисоветскую кампанию в Швеции).

Главной задачей Свена Гедина на Лоб-норе было «подобрать факты», которые помогли бы решить спор между немецким (Рихтгофен) и русскими географами в пользу первого.

Как пишет Гедин, он «сам убедился на основании геологических и гидрографических данных» в том, что на месте, указанном древними китайскими географами и Рихтгофеном, можно обнаружить следы древнего Лоб-нора. Между тем «Лоб-нор Пржевальского» ко времени путешествий Гедина сильно высох, зарос тростником и превратился в ряд болот. «Лоб-нор Пржевальского» Гедин считал молодым и кратковременным геологическим образованием.

После смерти Пржевальского его ученик Козлов продолжал дело учителя. Козлов дважды исследовал Лоб-нор: в 1890 и в 1893–1895 годах. Он опроверг доводы Гедина.

Со времени путешествий Пржевальского, пишет Козлов, сократились размеры открытых вод Лоб-нора, расширились камышовые и тростниковые заросли, но общий характер озера остался таким же, как его описал Пржевальский. Озеро окружают обширные солончаки. Там, где через Лоб-нор проходит струя Тарима, озеро содержит пресную воду, но всюду, где вода застаивается, она солоноватая. В соответствии и с данными истории и с требованиями теории Козлов приходит к единственно возможному, по его мнению, выводу: открытый Пржевальским Лоб-нор «нет препятствий считать историческим Лоб-нором», он «есть не только Лоб-нор H. M. Пржевальского, но и древний, исторический, настоящий Лоб-нор китайских географов; таковым за последнее тысячелетие он был и таковым пребудет».

После Козлова Лоб-нор исследовал путешественник, тоже продолжавший исследовательские традиции Пржевальского — Грум-Гржимайло. Он привел новые доводы в пользу мнения Пржевальского.

Известно, что камыш растет только у пресноводья. Известно также, что китайцы с древних времен называли Лоб-нор «тростниковым озером». Это дает основание предполагать, что еще в отдаленные времена Лоб-нор густо порос тростником и в нем было много пресной воды. Следовательно «древний, исторический Лоб-нор» мало чем отличается от «Лоб-нора Пржевальского».

Подводя итог полувековому спору географов о местоположении «исторического, настоящего» Лоб-нора, крупнейший знаток Центральной Азии академик Обручев пишет: «Позднейшие иccлeдoвaтeли выяснили, что Лоб-нор представляет кочующее озеро. Река Тарим засоряет наносами свое русло и поэтому периодически меняется место озера, в которое впадает река».

Таким образом, Пржевальский был совершенно прав, когда утверждал, что он открыл и описал «настоящий» Лоб-нор. Он первым высказал также и правильную догадку о том, что местоположение озера изменилось вследствие постоянного перемещения вод.

4. МАРШРУТ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ОТКРЫТИЙ

KAPABAН ВЫСТУПАЕТ В ПУТЬ

Конечная цель второго путешествия не была достигнута. Сперва болезнь, а потом кульджинский конфликт помешали Пржевальскому дойти до Тибета. Исследование Тибета осталось неразрешенной задачей.

Прошло несколько месяцев. Николай Михайлович выздоровел. Между тем, с богдоханским правительством, как пишет Пржевальский, «недоразумения не только не улаживались, но еще более осложнялись. Казалось, им не предвиделось конца». Ожидание «благоприятного» времени для экспедиции, говорит он, могло отдалить ее на целые годы.