Читаем Пруссия без легенд полностью

Эта мысль конечно же родилась по необходимости, как и большинство хороших мыслей. В 1932 году в Пруссии должны были состояться выборы, и можно было предвидеть, что национал-социалисты и коммунисты вместе образуют большинство — такое большинство, которое хотя и может свалить правительство, но не сможет образовать никакого совместного альтернативного правительства. Предвидя это, правительство Брауна в качестве последнего акта истекавшего в 1932 году срока полномочий прусского ландтага провело закон о конструктивном вотуме недоверия, и вовсе не является невероятным, что с его помощью правительство могло бы пережить волну нацизма, если бы условия в рейхе сложились бы по-иному. Ведь оно было сброшено не прусским ландтагом, а постановлением рейхсканцлера Папена от 20 июля 1932 года о ликвидации прусского государства (»PreuЯenstaatsstreich«). Эта дата обозначает фактический конец прусского государства. В этот день рейхсканцлер с полномочиями рейхспрезидента сместил прусское государственное правительство и объявил себя "рейхскомиссаром по Пруссии". Прусские министерства были заняты рейхсвером и от министров под угрозой применения силы потребовали освободить свои служебные помещения. Они уступили требованиям. Попыток сопротивления не было. Иск Пруссии в Верховный суд не имел успеха. С 20 июля 1932 года Пруссия получила практически такой же статус, как и Эльзас-Лотарингия в годы между 1871 и 1918: она стала "имперской землей", которая, не имея собственного правительства, неуклюже управлялась центральным правительством. Это был конец её самостоятельной государственности — конец Пруссии.

Это, что ни говорите, плачевный конец — не только краткого, но респектабельного республиканского последнего периода Пруссии, но и вообще прусской истории. Могло ли и должно ли было прусское правительство пройти его несколько более героически, не следовало ли на насилие ответить насилием — об этом и тогда много было споров, и по сей день еще спорят. Отто Браун и его министр внутренних дел, вестфалец Кард Северинг, вплоть до своей смерти придерживались того мнения, что их негероическое поведение было благоразумным и правильным. Сопротивление, пишет Отто Браун спустя долгое время после 1945 года в своих воспоминаниях, не только бы означало гражданскую войну, но и кровавое поражение. Прусская полиция не достигала численности рейхсвера, внутренне она не была готова к вооруженной борьбе против рейхсвера; у рабочих же не было оружия. Всеобщая забастовка при наличии 6 миллионов безработных была невозможна. Это все хорошо звучит. Однако остается все-таки впечатление бесславного отречения от самого себя — вследствие наскока, в котором все же несомненно скрывалась доля блефа. Ведь и Папен тоже не был в сильной позиции. Рейхсвер столь же мало был готов к гражданской войне, как и прусская полиция, и если бы Папену намекнули на возможность развития гражданской войны, то возможно он бы и отступил, как это действительно произошло через пару месяцев, когда ему были выставлены подобные наглые требования.