Читаем Пруд гиппопотамов полностью

– Итак? – настоятельно спросила я.

– Что – итак? – Эмерсон закрыл дверь и двинулся ко мне.

– Ты ужасно пахнешь летучими мышами, милый, – уклонилась я от его объятий.

– Я? Да, наверно. Извини, Пибоди. Сама знаешь, к запаху привыкают. – Стоя перед умывальником, он начал исправлять возникшие трудности, и когда он приступил к омовению, я ответила на вопросы о визите врача и сообщила, что рассказал Давид о статуе Тетишери.

– Не слишком-то много это добавило к тому, что мы уже знаем, – проворчал Эмерсон. – Я хотел бы задать этому молодому человеку несколько вопросов. Помнишь статую, которую мы нашли вчера в прихожей – богиню-гиппопотама?

– Трудно забыть. Ты узнал, как она туда попала?

– У меня есть теория или две, но не было возможности исследовать ни одну из них. Чертовски непродуктивно... Где, к дьяволу, мои чистые рубашки?

Они лежали там, где и всегда – в верхнем ящике бюро. Я достала одну и, когда он повернулся, чтобы взять её, у меня перехватило дыхание.

– Непродуктивно, вот как? Что произошло?

– Очень мало. Я же говорил... Ах, это... – Он посмотрел на темнеющий синяк на груди. – Мне жаль разочаровывать тебя, милая Пибоди, но никто не пытался меня убить; просто случайность, во многом из-за моей неуклюжести. Видишь ли, я стоял на верёвочной лестнице, бил молотом по скале чуть ниже входа...

– Эмерсон, во имя Неба! Зачем заниматься такой ерундой?

– Совсем не ерундой. – Он оттолкнул мою руку и закончил застёгивать рубашку. – Как тебе известно, вход очень узкий; кроме личных неудобств, мы не можем пронести через эту трещину ни один крупногабаритный предмет, даже корзину. Его требовалось расширить, и это вполне очевидно легло на мои плечи. Проклятая кувалда отскочила назад под неожиданным углом, вот и всё.

И исчез за дверью, прежде чем я успела ответить. Я последовала за ним в комнату Рамзеса.

– Почему бы не принести чай сюда? – спросил он. – Рамзес, кажется, удобно устроился.

– Слишком удобно, – ответила я, с тревогой изучая сцену, выглядевшую похожей на оргию больше, чем когда-либо. Нефрет сидела на краю кровати, Селим проснулся и жадно смотрел на печенье, которое законы Рамадана не позволяли ему есть, а голова Бастет утонула в миске с куриным супом. Анубис сидел на окне, наблюдая за Бастет и облизывая усы.

– Ему придётся ненадолго встать с кровати, – продолжила я. – Чтобы перестелить простыню и вытрясти её от крошек. Кроме того, невежливо игнорировать Гертруду.

– Хм, – протянул Эмерсон. – Раз ты так говоришь, Пибоди... Но сначала... – Он повернулся к Давиду, присел на корточки у подножия кровати и обратился к нему по-арабски. – Хамед сказал мне, что человек, который пришёл сюда прошлой ночью, не причинил никакого вреда девушке. Он пришёл за тобой, потому что Хамед купил тебя.

– Он солгал. – Но мальчик избегал встречи с глазами Эмерсона.

– В соответствии с английским законодательством покупка и продажа людей невозможна, – согласился Эмерсон. – Но есть более старые законы, и есть те, кто ставит их выше нынешних. Хамед не имеет претензий к тебе, пусть даже ты ему не веришь. А ты?

Последние два слова хлестнули, будто пощёчина. Мальчик вздрогнул – и я тоже. Как я могла быть настолько слепой? Существует лояльность, основанная на рабстве – полная обид и ненависти, но признанная теми, кто верит в этот кодекс. И для них она может заменить все другие обязательства.

– Отец… – начал Рамзес.

– Помолчи, Рамзес. Давид?

Мальчик покачал головой.

– Нет. Нет, Отец Проклятий. Клянусь Ситт Мириам, её Сыном[140], святыми...

– Хорошо, – кивнул Эмерсон. – Я верю твоим словам. Ты когда-нибудь изготавливал для Хамеда статую богини-гиппопотама?

Он не знал, что был недобрым. Эмерсон не способен на преднамеренную жестокость по отношению к ребёнку. Но грубые вопросы тяжело давались мальчику, привыкшему к ударам и ругательствам и ещё не научившемуся доверять. Глаза Давида потупились, и его невнятный ответ был едва слышен:

– Айва[141]. Я не знал...

– Прекрати издеваться над ребёнком, Эмерсон, – прервала я.

– Издеваться? – Эмерсон повернулся ко мне лицом, голубые глаза блестели от негодования. – Дьявол, Пибоди, как ты можешь предполагать, что я способен на такое?

Давид не испытывал благодарности за моё вмешательство. Подарив мне укоризненный взгляд, он расправил плечи и заговорил, как мужчина.

– Я сделал её. Я сделал две. Таурт, госпожа родов. Это была хорошая работа.

– Отличная работа! – воскликнула я. – Значит, та статуя, которую мы нашли в гробнице, тоже подделка?

– Довольно, – сказал Эмерсон, протягивая руку за трубкой. – Я внимательно рассмотрел её сегодня днём. Ты знаешь, как она там оказалась, Давид?

Мальчик покачал головой, а я удивилась:

– Как он мог? Он находился здесь и был слишком болен, чтобы двигаться, когда туда поставили эту проклятую штуку. Эмерсон, брось трубку. Забери их с Рамзесом на палубу. Чай вскоре будет готов.