Осенью 1897 года мы отправились в Судан, отвоёванный египетскими войсками под руководством Британии после длительного периода оккупации дервишами[17]. Мы планировали раскопки в руинах древней столицы кушитов Напате[18], но сообщение Уилли Форта, старого друга Эмерсона, пропавшего без вести более десяти лет назад, отправило нас в пески Западной пустыни на поиски его самого и его семьи. Детали этого удивительного приключения (возможно, самого замечательного в нашей жизни) описаны в другом месте («Последний верблюд умер в полдень»); оно привело к спасению дочери Форта Нефрет из отдалённого оазиса, где она жила с самого рождения.

Зимой 1898–99 годов мы с Эмерсоном снова оказались в Амарне. Мы оставили Рамзеса и Нефрет (которую взяли под опёку) в Англии, и я с нетерпением ждала воскрешения приятных воспоминаний о первой встрече с моим выдающимся супругом. Из ряда вон выходящие события, прервавшие наши раскопки в том году, затрагивают личные и интимные вопросы, неуместные в официальной биографии. (Детали этих личных и интимных вопросов изложены в «Змее, крокодиле и собаке».) Достаточно сказать, что мы в третий раз столкнулись с нашим великим и ужасным противником, Гением Преступлений, и некоторыми из его подручных, а также загадочной женщиной, известной нам под именем Берты. Во время захватывающей развязки этого приключения Сети был сражён пулей убийцы, сам убийца – уничтожен Эмерсоном, а Берта и приспешники исчезли...

Меня часто просили объяснить частоту наших встреч с нарушителями закона разных сортов. По моему мнению, это неизбежно обусловлено двумя причинами: во-первых, отсутствием контроля над состоянием раскопок в тот период, о котором идёт речь, и во-вторых, характером моего мужа. С самого начала – и с самого начала почти в одиночку – Эмерсон боролся с расхитителями гробниц, бездарными инспекторами Ведомства древностей и беспринципными коллекционерами. По сути дела, он объявил крестовый поход с целью сохранить исторические сокровища Египта. Излишне уточнять, что я всегда оставалась на стороне мужа в погоне за знаниями и злодеями.

1.

БЕДА С НЕВЕДОМЫМИ ВРАГАМИ В ТОМ,

ЧТО ИХ ЧРЕЗВЫЧАЙНО СЛОЖНО РАСПОЗНАТЬ

Через открытые окна бального зала мягкий ночной бриз Египта охлаждал покрасневшие лица танцоров. Шёлк и атлас светились; сверкали драгоценности; золотая тесьма блестела; звуки сладкой музыки наполняли воздух. Новогодний бал в «Шепард-отеле» всегда становился выдающимся событием в высшем обществе Каира, но угасание нынешнего декабрьского дня значило больше, нежели обычно. Не прошло и часа, как куранты возвестили начало нового века: первого января тысяча девятисотого года[19].

Закончив энергичный шоттиш[20] в компании капитана Картера, я отыскала тихий уголок за пальмой в горшке и предалась тем же размышлениям, что и любой серьёзный человек на моём месте в аналогичной ситуации. Что принесут следующие сто лет в мир, где до сих пор страдают от всех древнейших болезней человечества – нищеты, невежества, войн, угнетения женского пола? Несмотря на то, что я оптимистка и одарена превосходным воображением (чрезмерно живым, по словам моего мужа), я всё же не могла предположить, что никакое столетие не в состоянии решить эти проблемы. Но была уверена, однако, что мой пол, наконец, достигнет справедливости, в которой нам так долго отказывали, и что и я сама доживу до этого славного дня. Карьера для женщин! Голоса за женщин![21] Женщины-адвокаты и женщины-хирурги! Женщины-судьи, законодатели, лидеры просвещённых наций, где женщины будут стоять с мужчинами плечом к плечу и спиной к спине!

Я чувствовала, что заслуживаю некоторого уважения, если говорить о достижениях, которые ожидала увидеть с полной в том уверенностью. Ибо лично преодолела один из барьеров: став первым среди сестёр по полу полевым археологом в Египте, я доказала, что «заурядная» женщина может переносить те же опасности и неудобства и соответствовать тем же профессиональным стандартам, что и мужчина. Искренность и любовь заставляют меня признать, что я никогда не смогла бы этого достичь без искренней поддержки замечательного человека – Рэдклиффа Эмерсона, самого выдающегося египтолога как этого, так и любого иного столетия, и моего преданного супруга.

Хотя комната была заполнена людьми, мои глаза притягивало к нему, как магнитом. Эмерсон выделялся в любой группе. Великолепный рост и спортивная фигура, точёные черты лица и ярко-голубые глаза, тёмные волосы, обрамлявшие интеллектуальный лоб, – но я могла бы занять несколько страниц, описывая исключительные физические и умственные данные Эмерсона. Я смиренно признавала благословение Небес. Что я сделала, чтобы заслужить привязанность подобного человека?