Читаем Прозрение полностью

На следующее утро, на заре, мы снова вышли на открытое водное пространство и через час или два приблизились к настоящему берегу, где росли деревья и виднелись маленькие домики на сваях. Я услышал детские крики. Ребятишки собрались у причала, встречая подплывающую лодку. «Женская деревня», — сказал Аммеда, и я увидел, что взрослые, следом за детьми спустившиеся к воде, — это одни женщины, одетые в короткие туники и чем-то похожие на Сэлло: темнокожие, кудрявые, с тонкими изящными руками и ногами. И, глядя на них, я увидел глаза Сэлло, ее лицо; она то и дело мерещилась мне, мелькала среди них, и это было странно и тревожно: видеть свою сестру среди этих незнакомок, тоже казавшихся мне сестрами.

Как только мы привязали лодку, женщины полезли через борт, чтобы посмотреть, что им предлагает Аммеда; они ощупывали ткань из тростникового волокна, нюхали кувшины с маслом и непрерывно болтали с ним и друг с другом. Со мной они не разговаривали, но какой-то мальчик лет десяти подошел ко мне, остановился напротив, широко расставив ноги, и с важным видом спросил:

— Ты кто такой? Ты чужестранец?

И я ответил, охваченный нелепой надеждой на то, что меня тут же признают:

— Нет. Меня зовут Гэвир.

Мальчишка подождал минутку, насупился, словно я его чем-то обидел, и с еще более важным видом переспросил:

— Гэвир?…

Похоже, мне нужно было иметь все-таки не одно имя!

— Назови твой клан! — потребовал мальчишка.

К нам подошла какая-то женщина и довольно бесцеремонно оттолкнула нахального мальчишку в сторону, и Аммеда сказал ей и еще одной, довольно пожилой женщине, которая подошла вместе с нею:

— Его в рабство продали. Он, возможно, из сидою.

— Ясно! — промолвила старая женщина. И, повернувшись ко мне боком, не глядя на меня, но. безусловно, обращаясь именно ко мне, спросила: — Когда же тебя отсюда забрали?

— Лет пятнадцать назад, — сказал я, и снова глупая надежда проснулась в моем исстрадавшемся сердце.

Она подумала, пожала плечами и сказала:

— Нет, он не отсюда. Ты что же, и клана своего не знаешь?

— Нет. Я был не один. Нас было двое. Моя сестра Сэлло и я.

— Меня тоже Сэлло зовут, — сказала эта женщина довольно равнодушным тоном. — Сэлло Иссиду Асса.

— Я ищу своих сородичей и свое имя, ма-йо, — сказал я и успел заметить, как она искоса метнула на меня взгляд, хоть и стояла по-прежнему вполоборота ко мне.

— Попробуй поищи среди ферузи, — посоветовала она. — Из тех мест солдаты часто людей в рабство угоняли.

— А как мне туда добраться?

— По суше, — сказал Аммеда. — И все время на юг. А протоки легко и сам переплыть сможешь.

Я отвернулся и стал собирать свои пожитки, а он все продолжал о чем-то беседовать с этой Сэлло Иссиду Асса. Потом она ушла, и он велел мне подождать, пока она не вернется. Она принесла из деревни большой пакет из тростниковой ткани, положила его передо мной и тем же равнодушным тоном, по-прежнему отвернув от меня лицо, сказала:

— Это еда.

Я поблагодарил ее и завернул пакет с едой в свое старое одеяло, которое выстирал и высушил за время нашего путешествия по болотам и которое в скатанном виде служило мне чем-то вроде заплечного мешка. Затем я повернулся к Аммеде и еще раз от всей души поблагодарил его, а он сказал мне:

— Да хранит тебя Me.

— Да будет так, — откликнулся я и прибавил: — И тебя пусть хранит великая Энну-Ме!

Я уже хотел спрыгнуть с причала на берег, но тут две женщины вдруг подняли страшный визг, а тот важный мальчишка так и ринулся ко мне, преграждая путь и что было сил возмущенно вопя: «Это женская деревня, женская!» Я испуганно озирался, не зная, как же мне быть, и Аммеда указал мне направо, где я заметил тропинку, выложенную по краям камнями и раковинами моллюсков и идущую по самой кромке воды.

— Мужчины ходят только здесь, — пояснил Аммеда, и я пошел по этой тропинке.

Прошел я совсем немного, и тропинка привела меня в другую деревню. Мне тут же снова стало не по себе, однако здесь на меня никто не кричал, не прогонял и не требовал держаться подальше, и я пошел дальше между маленькими домиками на сваях. Какой-то старик грелся на солнышке, сидя на крылечке домика, который, как мне показалось, был целиком сделан из плотных тростниковых циновок, прикрепленных к деревянному каркасу.

— Да хранит тебя Me, сынок, — сказал мне старик.

Я ответил ему тем же и спросил:

— Отсюда есть дорога на юг, ба-ди?

— Заладил «бади, бади»! — проворчал он. — Что значит «бади»? Меня зовут Рова Иссиду Мени. И откуда ты только явился такой со своим «бади-бади»? Я же тебе не отец. А кто твой отец, знаешь?

Он скорее поддразнивал меня, чем сердился. У меня было такое ощущение, что он прекрасно знает то «городское» приветствие, каким воспользовался я, но не желает его принимать. Волосы у него были совсем седые, а на лице — тысяча морщинок.

— Нет, не знаю, — сказал я. — Я ищу своего отца. И свою мать. И свое имя.

— Ха! Ничего себе! — Старик осмотрел меня с головы до ног. — А почему на юг идешь?

— Хочу найти ферузи.