Он оглянулся, устрашившись мысли, что кто-то слышит его слова. Но в отделении было пусто: сестра, понадеявшись на доктора, отлучилась, и ее место, отделенное от коек пластиковым экраном, пустовало. Мухтель настороженно присмотрелся к бессознательной старушке, которая снова сбросила с себя одеяло. Считая, что в отделении пусто, он имел в виду персонал, не заботясь об этой старушке, но в таком опасном предприятии важно все, и он даже приблизился к безнадежному, погибающему существу, склонился над ним и ковырнул ногтем дряблое веко.

— Бог забыл бабку, — подал голос со своей постели Штрумпф. — Не хочет прибрать, мучается человек.

— Да? — рассеянно отозвался тот. — А по мне, так он очень внимательный.

Мухтель вернулся к товарищу и постоял молча, разглядывая его исподлобья.

— Отжиматься надежнее будет, — робко предложил Штрумпф. — Я плохо отжимаюсь.

— Нет, — не согласился Мухтель. — Тебя придется переворачивать, ты застынешь ничком. Это очень тяжело. Знаешь, сколько в тебе весу? Лучше уж ты приседай, прямо на постели. Тогда упадешь на спину, и я успею все сделать.

— Хорошо, — послушно сказал Штрумпф.

— Ты уж не оплошай, — строго предупредил его лечащий врач, незаметно превратившийся в проводника. — Другого случая не будет. Ты не удочка, чтобы закидывать тебя по десять раз.

Он помог коллеге вторично выпутаться из проводов и шлангов — торопясь, но не забывая придавать видимость самочинного буйства, чтобы после, случись неприятность, списать событие на какой-нибудь скоротечный психоз, результат кислородного голодания мозга.

— Давай быстрее, — прошептал он, — пока не пришли.

Штрумпф с большим трудом присел на корточки, сделавшись похожим на огромную жабу. Ему было неудобно, мягкая постель пружинила.

— Я упаду, — пожаловался он.

— Я тебя подстрахую, — успокоил его Мухтель, нервничая. — Начинай, не затягивай.

Штрумпф осторожно выпрямился, на полпути, с полусогнутыми ногами, замер, присел, стал выпрямляться вновь. Глаза его округлились, он весь шатался, у него дрожали колени.

— Смелей, смелей, — прошипел Мухтель.

Коллега присел другой раз, третий. Четвертый ему не удался; видя, что история вот-вот повторится, провожатый повалил его на подушку и завис, выжидая, когда жизнь выскользнет из холодеющего рта. Сам того не замечая, Мухтель чуть занес руку, будто думал поймать увертливую душу в кулак. Но вдруг опомнился, схватил обмякшее запястье, принялся выщупывать пульс. Жила умерла. Тогда Мухтель привычно взгромоздился на тело, вернул усердную птицу — теперь настал ее черед приседать: жизнеутверждающими качками, в противовес гибельным приседаниям Штрумпфа. Время неслось, а Штрумпф все лежал, не подавая надежд. "Погибнет кора, — ужаснулся Мухтель. — Запущу сердце, а коры не будет. Хорошо, если глазами покажет. А если и глазами не получится?"

В это мгновение Штрумпф начал хрипеть.

— Ну же, сюда, ко мне, — взмолился товарищ, халат которого давно прилип к разгоряченной спине.

Штрумпфа разобрал кашель.

— Это… это… запретный плод! — простонал он. — Никак не дается; ни взять, ни рассмотреть! В нем страшная тайна, секрет жизни и смерти! Мне нужно обратно, пусти! …

— Нет уж, — отдуваясь, возразил Мухтель. — С меня достаточно. Мы спокойно осмыслим… этот опыт… попросим гипноз…

Но Штрумпф впал в буйство. Он стал метаться, сбивая на пол предметы, лежавшие на тумбочке; зацепил стойку с раствором, ударил Мухтеля по лицу. Тот отпрянул, и Штрумпф воспользовался моментом: проворно перевернулся на живот, уперся кулаками в матрац и попытался отжаться. Мухтель обхватил его, беря в зажим, но было поздно, тот вновь хрипел, улетая за таинственным плодом. Мухтелю стоило колоссальных трудов вернуть его на спину. Лицо следопыта почернело, зрачки закатились, словно спрашивали у темечка, долго ли им томиться в неизвестности.

— Ах ты, чтоб тебя, — просипел Мухтель, вытирая лицо рукавом, но — свое, а не штрумпфово.

— Чтоб меня… верно, — из уст Штрумпфа вдруг вывалились связные слова. — Чтоб… меня… уцепил… взял… Оно у меня… получилось… Это… знаешь что? Посмотри… в горсти… надо же… загробная тайна…

Отзываясь на слабое движение, Мухтель покосился на правую руку следопыта. В ней что-то было. Прервав массаж, он поднял кисть и скривился:

— Что ты такое говоришь! Это же яблоко! Ты все тут перевернул, это гостинец из твоей передачи. Неужели забыл? Яблочков! яблочков тебе принесли райских, вон раскатились… Ты, должно быть, яблочко прихватил и не заметил…

Но Штрумпф уже успел замолчать навсегда.

— Ничего в нем нет запретного, — пробовал пошутить Мухтель. — В передачах разрешается…

Пальцы разжались. Маленькое, зеленое, и наверняка кислое яблоко выпало и побежало прятаться под соседнюю кровать. Там оно остановилось, неподалеку от других яблок.

©Алексей Смирнов, 2004

Алексей Смирнов. Вечернее замужество Греты Гансель[26]

Грета Гансель — так стояло в ее поддельном паспорте, стоившем бешеных денег.