Читаем Провидец Энгельгардт полностью

«В настоящее время идут толки об устройстве народных сельскохозяйственных школ. Не менее важно было бы, по моему мнению, устроить поблизости от университетских городов практические рабочие школы, где желающие могли бы обучаться земледельческим работам, то есть могли бы учиться косить, пахать, вообще работать по-мужицки».

Во всей этой системе, на мой взгляд, чувствуется влияние программы Чернышевского по устройству жизни «новых людей», но переосмысленной применительно к сельскому миру.

Но, видимо, осуществление этой системы возможно лишь при смене власти, потому что действовавшая тогда власть разгоняла даже деревенские школы и с подозрением относилась даже к деятельности одиночки-Энгельгардта, который живёт не так, как положено жить барину и вообще интеллигентному человеку. Граф Лев Толстой мог пахать землю, власть это не одобряла, но терпела, потому что у этого графа был всемирный авторитет, который он завоевал не пахотой, а гениальными творениями как писатель и мыслитель. И, разумеется, власть не потерпела бы сборища интеллигентов, которые живут не так, как им положен, это в её понимании, был бы постоянный очаг вольномыслия и противоправительственных идей. Вряд ли Энгельгардт этого не понимал, но он, выступавший в подцензурной печати, благоразумно данного вопроса не касается.

Энгельгардт не ограничился теоретической разработкой новой системы, но незамедлительно приступил к её реализации, благо к нему уже десятками приезжали «тонконогие», как шутливо их называли за то, что они носили брюки в обтяжку, но также и за то, что с такими жидкими, тонкими ногами не выстоять барину против мужицкого труда, и это оправдалось). Это были энтузиасты, желающие научиться «мужицкому труду с тем, чтобы впоследствии участвовать в создании деревень интеллигентных земледельцев.

Но о дальнейшем развитии идей Энгельгардта и попытках их реализации лучше прибегнуть к свидетельству его младшего сына Николая.

По его словам, «Энгельгардт убедился в невозможности и бессмысленности батрачного хозяйства, основанного на закабалении крестьян. Он не мог переносить положение барина-эксплуататора, пользующегося народной нуждой. Но в глазах крестьян все же он остался «батищевским паном», он не в силах был уничтожить вековое средостение, легшее между не только помещиком и мужиком, но между всяким одетым в пиджак и узкие брюки, «тонконогим», и крестьянином-лапотником. Проникнувшись сознанием этой роковой противоположности интересов мужика и барина во всех его видах, Энгельгардт приходит к непоколебимому убеждению, что интеллигент, который любит мужика и желает ему блага, должен отречься от старой жизни, уйти в народ, в мужики, должен сделаться своим в народе и тут работать для создания такого строя, который был бы на благо мужику.». У мужика есть один фундамент – уменье работать; у интеллигента есть уже другой фундамент – знания. Соедините то и другое в одном лице – и выйдет настоящий хозяин, такой, какой нам нужен, такой, каковы, например, американцы. Получившему образование интеллигентному человеку, чтобы сделаться хозяином, нужно только научиться работать как мужик – остальное приложится. Новый человек в русском хозяйстве явится, когда интеллигенты будут уметь работать. Этот новый человек (интеллигент-мужик) подымет наше хозяйство, сумеет пустить в ход наши втуне лежащие богатства».