Читаем Прованс от A до Z полностью

Несмотря на романтическое название, эта деревня к северу от Карпантра не имеет ничего общего со знаменитым городом каналов в Северной Италии. «Вениз» проистекает от наименования графства Венессен, древнего административного образования, примерно совпадающего с современным Воклюзом.

Деревня занимается виноделием. Здесь делают хорошее, доброе красное вино. Но главным образом «Бом-де-Вениз» знают — и пьют — в виде прекрасного сладкого белого вина из мускатного винограда. Местные пьют его охлажденным в качестве аперитива, причем некоторые удивляются англичанам, пьющим «Бом-де-Вениз» с десертом. Я, однако, знавал энтузиастов среди англосаксов, пивших его с фуа-гра, с сырами, с шоколадным пудингом, на ночь и открыв глаза утром. Вот насколько легко проскальзывает оно в глотку.

Народ в Домен-де-Дурбан, сразу за Бом-де-Вениз, производит отличный мускат, регулярно собирающий похвалы винных экспертов, иногда чрезмерно витиеватые. Вот, к примеру, один из них обряжает его в «платье из белого золота, аромат легкий и цветистый, с экзотическим налетом свежего лимона. Взрывная интенсивность его окатывает полость рта, отдает опаленным солнцем виноградом и абрикосовым компотом…». Вчитавшись в этот словесный компот, можно понять, что вино хорошее.

Печально, но факт: большинству из нас непременно время от времени требуется какой-нибудь иностранец, чтобы, осмеивая его, поддержать чувство собственного достоинства. Англичане привыкли прохаживаться насчет ирландцев. Американцы (пока это не стало считаться политически некорректным) упражнялись в остроумии в адрес поляков. Французы же, несмотря на уже безграничное чувство собственного достоинства, мечут стрелы своего остроумия в такое количество целей, что выделить одну из них затруднительно.

В Провансе же, если провести непродолжительное время в любом сельском кафе, становится очевидно, что здесь выделяются две основные иноземные мишени: парижане (к которым мы еще вернемся) и почему-то бельгийцы.

Почему, за что так достается несчастным бельгийцам, я так и не понял и обратился за консультацией к месье Фаригулю, моему эксперту-социологу.

«Почему мы потешаемся над бельгийцами? — повторил он мой вопрос и выдержал паузу, чтобы подчеркнуть логичность ответа. — Потому что они бельгийцы».

И он тут же выдал мне две шутки, которые ему самому казались смешными.

Французы ездят по правой стороне дороги. Британцы ездят по неправой стороне дороги. Бельгиец прется посередине.

Парижского официанта, притворяющегося, будто он не понял, что вам требуется, следует одернуть фразой: «Месье, у вас трудности с французским. Вы, вероятно, бельгиец?»

Из чего можно заключить, что чувство юмора месье Фаригуля не отличается утонченностью. Но чего можно ожидать от человека, встречающего каждого англичанина подначкой типа: «Мой портной богач, точно?»

Насчет французского чувства юмора, как и насчет всего на свете, существуют разные теории, и я решил проверить одну из них на Фаригуле. Я оформил это в виде вопроса и ответа.

Вопрос. Отчего французы так смеются шуткам над бельгийцами?

Ответ. Оттого, что это единственные шутки, которые французам понятны.

Проверка моя, надо признаться, не удалась. Отношения между Фаригулем и мной сразу охладились, а наладились, как ни странно, лишь благодаря президенту Франции Жаку Шираку. Когда он заявил перед всем миром, что единственный вклад Британии в сельское хозяйство — коровье бешенство, Фаригулю это так понравилось, что он, убедившись в превосходстве французов в области юмористических оскорблений, снял с меня опалу.

Посетителей с севера зачастую застает врасплох тактильная интенсивность социальных контактов в Провансе. Как парижане, так и лондонцы, к примеру, привыкли к беседе, основанной на чисто словесном обмене информацией на расстоянии вытянутой руки. В Провансе они вдруг обнаруживают, что к участию в разговоре привлекаются разные части их тела. Их обнимают, сжимают, щиплют, похлопывают, тычут, иной раз потирают. Я помню озадаченное выражение на лицах участников такого рода разговоров, когда они, освободившись от собеседника, озабоченно проверяли, сколько синяков появилось на их коже. Многим нелегко привыкнуть к тому, что в Провансе разговор без соприкосновения — все равно что чесночный майонез без чеснока.

Еще больше сложностей влечет за собой вопрос о поцелуях при встречах с друзьями и знакомыми. В среднем по Франции считается, что по одному поцелую на щеку вполне достаточно для демонстрации вежливости и сердечности. Это на севере. На юге это тоже вежливо. Но ни в коем случае не сердечно. Скорее, выражает прохладное отношение к целуемому или зазнайство целующего. Три поцелуя — правило, четыре тоже вовсе не исключение. Проблему количества поцелуев я так и не смог решить за несколько лет ее изучения.