Читаем Против лома нет приема полностью

После этого Юрку подвели к Магомаду. Боже, как изменилось его лицо! Сперва Таран подумал было, будто он кривляется, что вообще-то не очень характерно для восточных людей. Да и вообще на Кавказе граждане определенного возраста, которые привыкли, что их уважают и почитают, стараются не показывать своих эмоций. «Иншалла! На все воля Аллаха!» — вот что должно демонстрировать лицо убеленного сединами человека. Однако вопреки этим обычаям и традициям физиономия Магомада отразила волнение его души. Он явно узнал того парнишку, которые вез его с племянницами на белой «Ниве» до вертолета, который пригнал Трехпалый, а потом всех заарестовал, наставив «хеклер-кох» (из которого ни разу не стрелял до этого момента). Помнил ли он, как Таран спасал его из подземелий Седого, — неизвестно, но уж историю на озере должен был хорошо запомнить…

Тем не менее на лице Магомада не просматривалось злорадства: дескать, попался, сынок? Нет, Магомад был явно озабочен и даже немного напуган таким «трофеем».

Таран еще не успел как следует озадачиться, когда Магомад вполне дружелюбно улыбнулся и сказал:

— Аслан, наручники сними. Это хороший парень, я его знаю.

Аслан, один из тех, кто держал Юрку за локти, явно прибалдел от неожиданного приказа и несколько секунд вопросительно приглядывался к физиономии босса: пошутил, что ли? Но Магомад, который, видимо, не любил повторять приказы дважды, сделал суровое движение левой бровью: мол, я что, неясно сказал? — и Аслан торопливо расстегнул браслетки.

— Садись, Юра! — снова улыбнувшись, произнес Магомад, и Тарану быстро подвинули второе кресло. — Ты меня, наверно, забыл немножко? А я тебя помню.

— Я вас тоже помню, Магомад Хасаныч, — ответил Таран. — Зимой встречались…

Конечно, Юрка все еще не просек ситуацию. То, что наручники сняли, и то, что в кресло усадили, вовсе не означало, что через полчаса или даже раньше Тарану не отрежут голову. Затертое выражение из фильма, снятого задолго до его рождения, он помнил наизусть уже как народное присловье: «Восток — дело тонкое!» Тем не менее гнетущее настроение, совсем было придавившее Юркину душу, сделалось полегче на несколько килограммов. А потому голос у него прозвучал довольно твердо.

— Вот, — сказал Магомад торжественно, обращаясь к своим подчиненным, знаете ли вы, где бы был я и мои нежные племянницы, если б не этот юноша? Если бы здесь не было женщин, я бы сказал, как это место называется по-русски. Серьезно! Сейчас Юра, наверно, немножко стесняется того, что прошлой зимой поставил меня и моих девочек к борту вертолета и заставил поднять руки вверх. Да, это было так. Конечно, плохо было бы, если б он тогда выстрелил и убил нас. Но мы вели себя спокойно, а он вел себя благородно, как зрелый мужчина, хотя девятнадцать ему исполнится только в июле. Именно поэтому дьявольский план гражданина Трехпалого — пусть шайтан его маму имеет! — не удался…

Это вызвало у Тарана не только удивление, но и неподдельный интерес. Но спрашивать, отчего так получилось, что Магомад так сильно обижен на Трехпалого, не пришлось.

— Жаль, что я не Гамзат Цадаса, не Сулейман Стальский и не Расул Гамзатов!

— покачал головой Магомад. — У меня нет слов, чтоб высказать все, что я думаю о Трехпалом! Он все предал: Всевышнего Бога, нашу дружбу и те литры чифира, которые мы вместе выпили на зоне. Когда моих несчастных племянниц, которые мирно продавали платочки на базаре, прошлой зимой арестовали и подсунули им при этом десять грамм героина, я даже в мыслях не держал, что эту подставу заделал Трехпалый! А когда он, козел драный, пришел ко мне и сказал, что менты просили за них по две тысячи баксов, но ему удалось сбить цену вдвое, я подумал: вот что значит благородный друг! О Аллах, где были мои глаза!

Магомад сокрушенно закрыл лицо ладонью. Наверняка все окружавшие его сыны гор, которым только что угрожала невеселая перспектива вернуться к родным баранам, восприняли это всерьез. Патимат и Асият, которые, возможно, лучше знали своего дядюшку, а потому прекрасно понимали, когда он откровенен, а когда играет на публику, тем не менее сделали скорбные лица, что, возможно, им и полагалось делать в подобных мизансценах. Таран, который такого или подобного рода «актеров» и «актрис» уже вот так насмотрелся, отметил, что Магомад играет намного сильнее других. Будь Юрка Станиславским, о котором ему когда-то рассказывала Дашка, сказал бы: «Верю!» Правда, на фига Магомаду весь этот спектакль, Таран еще не понимал.