Читаем Против лома нет приема полностью

Другая сторона состояла в том, что раз Аня и Таран назавтра разойдутся как в море корабли и больше друг друга не увидят, то «нечто», могущее между ними произойти, как бы само по себе канет в Лету. И здешние московские или подмосковные жители навряд ли побегут докладывать Птицыну, что Таран трахнул свою «подопечную». Дело житейское, с нее не убудет. Соответственно никто не доведет до Надьки, что ее славный муженек, мягко говоря, гульнул. Если, конечно, Таран сам не расколется. Но ведь Надька не будет его расспрашивать. Съездил и съездил, живой вернулся — и слава богу! На фига Тарану самому на себя стучать и делать Надежде больно?

Однако это все была теория. Может быть, Таран так и заснул бы со всеми своими терзаниями и сомнениями, если б со стороны Аниной кровати не донеслись новые звуки.

Сперва Таран услышал легкий электрический треск — у его Надьки тоже иногда синтетика искрила, когда она ночнушку снимала. Потом прошуршало что-то под одеялом, и Аня снова тяжко вздохнула, почти застонала.

Юрка почти непроизвольно и очень резко повернулся лицом в ее сторону. Конечно, получилось шумно, кровать заскрипела. Аня сразу же замерла, притихла. Таран сразу понял: застеснялась своих вздохов и шевелений. У них ведь, баб, тоже утешитель есть типа «Дуни Кулаковой» — какой-нибудь «Ваня Пальчиков» или как его там кличут…

Конечно, Тарану лучше всего было сделать вид, будто он во сне ворочался и ничего не слышал. Но его прямо-таки как магнитом потянуло к Ане. Нет, конечно, прыгать с кровати он не стал и уж тем более — перелезать к соседке. Но повернуться и смотреть в другую сторону уже не мог. Тем более что, несмотря на тьму, заметил, что Аня откинула руку в сторону, так что эта рука, опираясь на локоть, горизонтально висела над промежутком между кроватями ладонью вверх. А поскольку промежуток составлял, дай бог, полметра, то рука эта оказалась совсем рядом с Юркой. Сантиметрах в двадцати, самое большее.

Само по себе это ничего не говорило. Но почему-то эта самая рука завладела сознанием Тарана. Ему вдруг очень захотелось ее погладить. Хотя никакие сомнения и покаяния никуда не делись, по-прежнему терзая Юркину душу. Кроме того, Юрка вовсе не был уверен, что Аня, почуяв его прикосновение, попросту не отдернет руку и не разразится гневной тирадой. Тем не менее он все же решился.

Вытянул руку, дотянулся левой рукой до Аниной и осторожно подставил свою ладонь под теплые пальчики. А потом положил сверху правую руку и осторожно, мягко, почти невесомо погладил.

Вообще-то даже если б Аня по-настоящему спала, то сейчас наверняка бы проснулась. Потому что, несмотря на всю бережность этого прикосновения, руки у Тарана были довольно шершавые и мозолистые. Кожа на ладонях мало чем отличалась от той, что на пятках росла. И не заметить этого Аня никак не могла. Однако руку она отдергивать не стала. Должн быть, ей эти шероховатые жесткие лапы особо неприятных ощущений не доставляли.

Сперва Таран ограничился тем, что погладил только пальчики, потом, чуя, что это не вызвало протеста, провел ладонью по запястью. Затем он тихо слез с кровати, сел на корточки и неторопливо проехался от запястья до локтя…

— Не надо… — прошептала Аня так, что Таран безо всякого переводчика понял: надо! Но все-таки спросил:

— Тебе неприятно?

— Нет… Просто это не ко времени, — голос у нее был несколько отрешенный, какой-то вялый. И вообще похоже было, что она явно не совсем в себе.

Таран не стал говорить, что не согласен с ее заявлением насчет «не ко времени». По его разумению, это как раз ко времени было, ибо ночь — самое время для таких романтических занятий.

Вместо этого он провел ладонью от локтя до плеча, одновременно прижав к губам ее тонкие надушенные пальчики. А когда убирал руку, случайно задел круглую, упругую грудку, прятавшуюся под тонкой шелковой сорочкой. Аня при этом тяжко вздохнула и пробормотала:

— С ума сойти… Не надо. Пожалей меня, а?

Юрка опять-таки не стал заявлять, что он вообще-то ее гладит именно потому, что жалеет, видя ее тяжкие муки. Во-первых, это было не совсем откровенно, а во-вторых, уж очень нахально. К тому же Тарана уже охватило сладкое и бесстыжее предвкушение того, что уже неизбежно должно было свершиться.

Аня, плавно высвободив свою руку из рук Тарана, перевернулась со спины на левый бок. И тем самым освободила край кровати. Юрка осторожно приподнял одеяло, мягко придвинулся к горячему, дрожащему как в ознобе, обтянутому шелковой ночнушкой телу, а потом ласково обнял со спины, просунув левую руку под подушкой. Колени Тарана прикоснулись к Аниным ножкам, а головастый прибор через сатин Юркиных трусов и все тот же шелк Аниной сорочки неплотно прижался к пухлой и ласковой попе. А носом Юрка уткнулся в ароматные, пахнущие чуть ли не розами, пышные Анины волосы, которые она на ночь освободила от стягивающей их в конский хвост» заколки и как следует расчесала.