Читаем Против ересей полностью

2. Не поленюсь сообщить тебе и о других изъяснениях маркосиан, чтобы тебе видеть их плод со всех сторон. Буква h (ита) вместе с шестеричным знаком, как находящаяся от первой буквы на восьмом месте, по их мнению, есть осмерица. Потом опять, считая число самых букв до иты, без шестеричного знака, и слагая, показывают тридесятицу; ибо кто в счислении букв начнет с альфы и кончит итой, исключив шестеричный знак, и сложит вместе численность букв, тот получит число тридцать, потому что при счете до буквы e (эпсилон) получается пятнадцать, приложенное потом к ним число семь дает двадцать два, а с прибавлением к сему иты, то есть восьми, составляется пречудная тридесятица. И этим доказывают, что осмерица - мать тридцати эонов. Поелику же тридцатое число состоит из трех сил, то оно, взятое трижды, производит девяносто, ибо трижды тридцать - девяносто. И самая троица, трижды сложенная с собою, рождает девять. Таким образом у них осмерица производит число девяносто девять. И поелику двенадцатый эон отпадши оставил вышних в числе одиннадцати: то, как говорят они, соответственный образ сего между буквами представляет l (ламвда), ибо ламвда занимает одиннадцатое место между буквами, и она же означает число тридцать; и вместе она служит подобием вышнего домостроительства, потому что, если сложить по порядку числа самых букв от альфы до ламвды, включая и самую ламвду, за исключением шестеричного знака, то составится число девяносто девять. А что ламвда, одиннадцатая по порядку, нисходила для искания подобной себе, чтобы восполнить дванадесятное число, и нашедши ее пополнилась, это, говорят, открывается из самого наружного вида буквы; ибо ламвда, как приходившая для искания подобной себе, и нашедшая ее, и взявшая к себе, таким образом восполнила место двенадцатой буквы, потому что буква m (ми) слагается из двух ламвд (ll). Посему-то они, как говорят, посредством "знания" избегают страны девяносто девяти, то есть, недостатка (usterhma), образа левой руки, и гонятся за единым, приложение которого к девяносто девяти перемещает их на правую руку

3. Хорошо знаю, друг мой, что, пробегая это, ты много посмеешься такой их мнимомудрой глупости. Но плача достойны те; которые такое богочестие и величие истинно неизреченной Силы и дела домостроительства Божия так холодно и насильственно разрушают посредством альфы и виты, и чисел. Кто отделяется от Церкви и последует сим бабьим басням, те по истине суть самоосужденные, которых Павел повелевает нам "после первого и второго вразумления отвращаться" (Тит. 3:10). А ученик Господень Иоанн усилил осуждение их, посоветовав нам и не приветствовать их: ибо "приветствующий их, говорит, сообщается делам их злым (2 Ин. 2). И справедливо, ибо "нет приветствия нечестивым, говорит Господь" (Ис. 48:2). А свыше всякого нечестия нечестивы эти люди, которые говорят о Творце неба и земли, едином Боге Вседержителе, выше Которого нет иного Бога, будто Он произведен недостатком, и притом таким, который приведен в бытие другим недостатком, так что, по их мнению, Он - произведение третьего недостатка. Подлинно должно, отвергнув и прокляв это мнение, как можно далее бежать от них, и знать, что чем крепче стоят они за свои выдумки и радуются ими, тем более являют в себе действие осмерицы злых духов. Как впадшие в состояние сумасшествия чем более смеются и кажутся сильными, и все делают, как здоровые, а иное и превосходнее здоровых, тем в худшем находятся состоянии: подобно сему и эти, чем более кажутся высокомудрствующими, и чрезмерно напрягаясь истощают свои силы, тем менее здравы по уму. Ибо когда выйдет нечистый дух безумия, и потом находя их праздными, не для Бога, а для мирских изысканий, "берет семь иных духов лютейших себя" (Мф. 12:45) и внушив этим людям мысль, будто они способны постигать то, что выше Бога, и подготовив их к крайнему сокрушению, водворяет в них осмерицу злых духов безумия.

Гл. XVII. Теория Маркосиан, что вещи сотворены по образу невидимых вещей.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Exemplar
Exemplar

Генрих Сузо (1295/1297—1366) — воспитанник, последователь, апологет, но отчасти и критик своего учителя Майстера Экхарта (произведения которого уже вышли в серии «Литературные памятники»), суровый аскет, пламенный экстатик, проповедник и духовник женских монастырей, приобретший широкую известность у отечественного читателя как один из главных персонажей знаменитой книги И. Хёйзинги «Осень Средневековья», входит, наряду со своим кёльнским наставником Экхартом и другом Иоанном Таулером (сочинения которого еще ждут своего академического представления российской аудитории), в тройку великих мистиков позднесредневековой Германии и родоначальников ее философии. Неоплатоновская теология Экхарта в редакции Г. Сузо вплотную приблизилась к богословию византийских паламитов XIV в. и составила его западноевропейский аналог. Вот почему творчество констанцского харизматика несомненно окажется востребованным отечественной религиозной мыслью, воспитанной на трудах В. Лосского и прот. И. Мейендорфа, а его искания в контексте поиска современных форм духовной жизни, не причастных церковному официозу и альтернативных ему, будут восприняты как свежие и актуальные.Творения Г. Сузо не могут оставить равнодушными и в другом отношении. Прежде всего это автобиография нашего героя — «Vita», первая в немецкой литературе, представляющая собой подлинную энциклопедию жизни средневековой Германии: кровавая, откровенно изуверская аскеза, радикальные способы «подражания Христу» (умерщвление плоти, самобичевание) и экстатические созерцания; простонародные обычаи, празднества, чумные эпидемии, поклонение мощам и вера в чудеса, принимающие форму массового ажиотажа; предметная культура того времени и сцены повседневного быта социальных сословий — вся эта исполненная страстей и интеллектуальных борений картина открывается российскому читателю во всей ее многоплановости и противоречивости. Здесь и история монастырской жизни, и захватывающие катехизаторские путешествия Служителя — литературного образа Г. Сузо, — попадающего в руки разбойников либо в гущу разъяренной, скорой на расправу толпы, тонущего в бурных водах Рейна, оклеветанного ближайшими духовными чадами и преследуемого феодалами, поклявшимися предать его смертельной расправе.Издание включает в себя все немецкоязычные сочинения Г. Сузо — как вошедшие, так и не вошедшие в подготовленный им авторский сборник — «Exemplar». К первой группе относятся автобиография «Vita», «Книжица Вечной Премудрости», написанная в традициях духовного диалога, «Книжица Истины» — сумма и апология экхартовского богословия, и «Книжица писем» — своего рода эпистолярный компендиум. Вторую группу составляют «Большая книга писем», адресованных разным лицам и впоследствии собранных духовной дочерью Г. Сузо доминиканкой Э. Штагель, четыре проповеди, авторство двух из которых считается окончательно не установленным, а также медитативный трактат Псевдо-Сузо «Книжица Любви». Единственное латинское произведение констанцского мистика, «Часослов Премудрости», представлено рядом параллельных мест (всего более 120) к «Книжице Вечной Премудрости» — краткой редакции этого часослова, включенной в «Exemplar». Перевод сопровожден развернутыми примечаниями и двумя статьями, посвященными как творчеству Г. Сузо в целом, так и его «Часослову Премудрости» в частности.

Генрих Сузо

Религия, религиозная литература
Афонские рассказы
Афонские рассказы

«Вообще-то к жизни трудно привыкнуть. Можно привыкнуть к порядку и беспорядку, к счастью и страданию, к монашеству и браку, ко множеству вещей и их отсутствию, к плохим и хорошим людям, к роскоши и простоте, к праведности и нечестивости, к молитве и празднословию, к добру и ко злу. Короче говоря, человек такое существо, что привыкает буквально ко всему, кроме самой жизни».В непринужденной манере, лишенной елея и поучений, Сергей Сенькин, не понаслышке знающий, чем живут монахи и подвижники, рассказывает о «своем» Афоне. Об этой уникальной «монашеской республике», некоем сообществе святых и праведников, нерадивых монахов, паломников, рабочих, праздношатающихся верхоглядов и ищущих истину, добровольных нищих и даже воров и преступников, которое открывается с неожиданной стороны и оставляет по прочтении светлое чувство сопричастности древней и глубокой монашеской традиции.Наполненная любовью и тонким знанием быта святогорцев, книга будет интересна и воцерковленному читателю, и только начинающему интересоваться православием неофиту.

Станислав Леонидович Сенькин

Проза / Религия, религиозная литература / Проза прочее