Читаем Протяни ребятам руку полностью

– Он не пытался убегать. Он им все сказал. Он сказал, что хотел посмотреть, идет ли дождь.

– И для этого надо было карабкаться на пожарную лестницу?

– Да.

– Вы отдаете себе отчет в том, что вашего сына Ричарда, может быть, уже нет в живых?

– Меня это не волнует. Хорошо было бы избавиться от этого подонка. Для него лучше умереть, чем путаться с теми, с кем он путался. Вместо сына я вырастила бродягу.

– С кем же он путался?

– С уличными бандитами. В каждом районе этого проклятого города одна и та же история. Делаешь все, чтобы вырастить ребенка, и что из этого получается? Ах, не заводите меня, пожалуйста.

– Ваш сын сказал вам, что он уходит из дома?

– Нет. Я уже все рассказала другому полицейскому, когда сообщала об его исчезновении. Я не знаю, где он, и мне наплевать на него. Главное, мне дадут пособие. И хватит об этом.

– Вы сказали полицейским, которые вас сюда привели, что ваш муж умер. Это правда?

– Да, он умер.

– Когда?

– Три года назад.

– Он умер или оставил вас?

– Это одно и то же, не так ли?

– Не совсем.

– Он ушел.

На какое-то мгновение в комнате воцарилась тишина.

– Три года назад?

– Три года назад. Когда Дику было шестнадцать. Собрал свои вещи и ушел. Вы не знаете, как трудно растить мальчика одной. Теперь и он ушел. Мужчины все одинаковы. Вонючие козлы. Им всем нужно только одно. Хорошо, я предоставляю им свое тело. Но не это, – она указала на сердце, – сюда, где все болит, им путь закрыт. Все грязные козлы, все до одного.

– Как вы думаете, ваш сын мог убежать с одним из своих друзей?

– Я не знаю, что сделал это гаденыш, и не хочу знать. Где его благодарность? Когда его отец ушел, я растила его одна. И что я получаю за мои труды? Он убегает от меня. Бросает работу и убегает. Он такой же, как и все они, грязные козлы. Нельзя доверять ни одному мужчине. Пускай валяется где-нибудь, нисколько не жалко.

Вдруг она разрыдалась.

Она застыла на стуле, сорокапятилетняя женщина с неестественно яркими рыжими волосами, пышногрудая, полная, в одной комбинации, с выцветшими глазами пьяницы. Она сидела неподвижно, закусив губы, нос у нее набух и покраснел, а по застывшему в немом отчаянии лицу струились крупные слезы.

– Убегает от меня, – повторила она. Больше она ничего не сказала. Она вся сжалась, пытаясь подавить слезы, стекавшие по щекам и шее на комбинацию.

– Я принесу вам пальто или что-нибудь накинуть, – не выдержал Бернс.

– Не нужно мне пальто. Мне все равно, пусть все смотрят. Все равно видно, кто я есть. Одного взгляда достаточно, и все ясно. Не надо мне пальто. Пальто ничего не может скрыть.

Бернс вышел, оставив ее рыдающей на стуле.

* * *

В квартире Марты Ливингстон было найдено ровно тридцать четыре унции марихуаны. Возможно, Леонард Кронин был плохой математик. Также было очевидно, что его ожидали более серьезные неприятности, чем он вначале предполагал. Если бы в комнате были найдена одна-две палочки марихуаны, что составило бы самое большее две унции этого зелья, он мог бы не проходить по обвинению в хранении наркотиков. Но тридцать четыре унции – это далеко не две унции. Это наказуемо тюремным заключением от двух до десяти лет. Хранение шестнадцати и более унций наркотиков, исключая героин, морфий или кокаин, классифицировалось как опровержимое намерение их продажи, где термин опровержимое предполагал, что за Крониным оставалось право заявить, что у него такого намерения не было. Максимальный срок тюремного заключения за хранение с целью продажи составлял десять лет. Разница в обвинительных формулировках заключалась в том, что при обвинении в просто хранении определялась, как правило, минимальная мера наказания, а хранение с целью продажи, обычно, влекло за собой вынесение максимального срока.

Но обвинительное заключение против Кронина на этом не кончалось. По его собственному признанию, они с Мартой Ливингстон выкурили несколько сигарет с марихуаной, прежде чем заняться любовью, а статья 2110 Свода Карательных Мер совершенно однозначно гласила: «Совершение полового акта с женщиной, не состоящей в супружеских отношениях с обвиняемым и находящейся под действием наркотиков, наказуемо тюремным заключением от одного дня до пожизненного, которое может быть заменено двадцатью годами».

Если к этому добавят обвинения в незаконном ношении оружия и содержании игорного заведения, опустив обвинение в половой распущенности, которая наказуема содержанием в исправительной колонии свыше шести месяцев или штрафом в более чем двести пятьдесят долларов, или тем и другим, Леонарду Кронину придется труднее, чем было до сих пор.

Что до Марты Ливингстон, ей тоже лучше было бы не попадаться в руки полиции. Несмотря на ее убеждение, что все мужчины грязные козлы, на этот раз она выбрала из этих особей далеко не лучший экземпляр. Наркотики, кому бы они не принадлежали, были найдены в ее квартире. Поэтому влюбившуюся с первого взгляда даму ожидали приключения далеко не любовного свойства.