Читаем Просвещенное сердце полностью

В только что приведенном примере, мы видели, как группа страдает за индивидуалистических поступок самозащиты (бегство). Но вот другой пример, где давление группы не менее эффективно, но уже на заключенного, который пытался защитить другого. Иногда героизм становится наивысшим моментом самоутверждения. Но героями в лагере считаются не те, кто умер мученически за политические или религиозные убеждения, а тот, кто умер, пытаясь защитить других.

СС всячески стремилось устранить героизм, как проявление индивидуальности. За защиту других обычно расстреливали. Могла пострадать и вся группа, к которой принадлежал защитник.

Вот какой случай произошел однажды в октябре 1940 года.30

Рабочая команда, состоявшая из заключенных евреев «мирно» возвращалась после доставки груза. Именно в такие моменты можно было немного расслабиться и поговорить. Им повстречался сержант СС по имени Авраам, который особо не любил евреев, за то, что над его именем подсмеивались сослуживцы. Увидев праздно идущих заключенных, он приказал им несколько раз упасть лицом в грязь. В группе были два брата из Вены по фамилии Хамбер. При падении один из них потерял очки, которые упали в придорожную канаву, наполненную водой. Он попросил сержанта разрешить ему найти свои очки. Обычно в лагере такие просьбы удовлетворялись. Но здесь на дороге просьба выйти из колонны становилась индивидуалистичным актом.

Получив разрешении Хамбер нырнул в воду, но очков не нашел. Еще раз нырнул — безрезультатно. Он уже махнул на них рукой и хотел вылезать, но сержант напомнил ему, что он просил разрешения найти очки и приказал ему нырять, пока он их не найдет. В результате, так ничего и не найдя, изнеможенный ныряниями заключенный скончался. Такова была расплата за «слишком личную» просьбу.

Что было потом, не вполне ясно. Известно, что эту сцену видел какой-то штатский и доложил об этом к неудовольствию лагерного начальства. Началось следствие. Комендант допрашивал всю рабочую группу. Все говорили, что ничего не видели и ничего не знают. Только второй Хамбер, желая отомстить за смерть брата, рассказал как всё было. После чего группу отпустили. Казалось все сошло на нет, как это обычно и бывало, когда кто-то из гражданских был очевидцем лагерной расправы. Но было и исключение — в этом деле свидетельствовал заключенный.

Тем же вечером Хамбера вызвали к помощнику коменданта, после чего он исчез. Своим заявлением он поставил под удар не только рабочую группу, но и капо. Группу могли расформировать, а для евреев много значило — попасть в «хорошую» группу, ведь такие команды для них были закрыты. За время короткой встречи в бараке Хамбер понял чего стоил его героический вызов, но забрать обратно свое заявление означало оклеветать эсэсовца, за что полагалась смерть. А ему обещали, что с ним ничего не произойдет, если он даст правдивые показания.

Хамбера посадили в бункер (одиночную камеру пыток), где он пробыл десять дней, после чего его уже видели в покойницкой, но без следов насилия на теле. Официальная версия была — самоповешение.

Спустя примерно неделю на допрос вызвали троих из его команды. Через три дня их тела оказались в морге. Их умертвили уколом. Еще через неделю та же участь постигла еще троих из той же команды. Можно представить, что они чувствовали, зная о своей судьбе. Но ни один из них не совершил самоубийства.

Такими мерами СС укрепляли воздействие группы на индивида. Боясь даже оправданных вспышек индивидуализма, группа принуждала индивида сдерживаться.

При изучении статистики возникает вопрос, почему в концентрационных лагерях был большой процент просто умерших людей. В рапортах цифры колеблются от 20 % до 50 % и не дают возможности вывести общее число.

Дело в том, что, например, в Бухенвальде тысячами умирали в первый же год заключения от физического и морального истощения, а также от утраты воли к жизни. Но кто жил в лагере дольше получал и больше шансов на выживание. Как правило, широкомасштабные наказания «стариков» были редки (как случай с Хамбером). Среди освобожденных в 1945 году тысячи провели в лагере пять, а то и десять лет. Что говорит о том, что обобщающие данные о лагерной смертности не могут быть однозначными (у нас есть точные данные только за 6 месяцев 1942 года).

Я думаю, что уровень смертности «стариков» редко превышал 10 % в год, в то время как смертность среди «новичков» была примерно 15 % в месяц. Такой террор достигал невыносимого предела в середе «новичков» и во многих развивал стремление к смерти. Кроме того, «новичков» размещали в худших условиях по сравнению с условиями жизни «стариков». Их пища была скуднее. Месяцами им не передавали присланных денег или почты. Все это усугубляло их деградацию.