Читаем Пространство (сборник) полностью

Ладошкою зимовщикам махнёт.

За горсть золы пустой и струйку дыма

Он всё отдаст, собравшись на ночлег...

...Романтика ничем не объяснима.

Как мир... Как жизнь. Как смерть. Как человек.

1968

* * *

Стареет всё. И то, что устарело,

Таинственность имеет старины.

Сарматская стрела от самострела

Иль мшистый камень крепостной стены.

Года величье придают платану...

Столетья повернётся колесо,—

Такой обычный,

я однажды стану

Далёким и загадочным...

Как всё.

1965

ДЕМОН

И у меня был демон.

Он нередко

Захаживал поспорить.

Между тем

На своего прославленного предка

Не походил он обликом совсем.

Свернув цигарку, приклеив слюною

Газету,

он обиженно моргал.

Он фразою язвительной одною

Меня в смятенье тотчас повергал.

Он был на мир сердит.

Был зол и едок.

Он сплёвывал сквозь зубы и курил.

— Вот так-то, брат,— зловеще напоследок,

Похлопав по плечу, он говорил.

Казалось, что не вынести разлада,

На мир поблёкший не подымешь глаз.

И всё ж в крови весёлой капля яда

Бесследно растворялась всякий раз,

1959

* * *

Как хорошо, что молодость прошла,

Как всё же хорошо — её не стало...

Но чувствуют, что стала тяжела

Душа,

достигнув плотности металла.

Приехали, как говорится,— слазь!..

Всё вымерил: отсюда и досюда.

Душа моя отныне отлилась

Навеки в форму странного сосуда.

Она кувшин, что влез в дорожный сак.

Помочь тут может только перековка.

Как ни крути её, и так и сяк,

И как ни поверни,—

с ней всё неловко.

1964

УГОЛЬ

В работе не жалея сил,

Весёлою весной

Я уголь блещущий грузил

На станции одной.

А было мне семнадцать лет,

Служил я в артполку,

Я в лёгкий ватник был одет,

Прожжённый на боку.

Я целый день лопатой скрёб,

Я грёб, углём пыля.

И были чёрными мой лоб

И щёки от угля.

Я запахом угля пропах,

Не говорил, не пел,

Лишь уголь мелкий на зубах

Пронзительно скрипел.

Когда ж обедал иль когда

Я чай из банки пил,

То чёрною была вода

И чёрным сахар был.

С лицом чумазым, средь трудов,

Я рад был той весне.

Но девушки из поездов

Не улыбались мне.

А я стоял у полотна

И вслед смотрел с тоской.

Я так хотел, чтоб хоть одна

Махнула мне рукой.

Вдаль улетали поезда,

Как в фильме иль во сне,

Мелькнут, и только и следа —

Дымок на полотне.

Хотелось крикнуть что есть сил:

— Постойте, поезда!

Постойте! Я ведь не любил

На свете никогда!

1953

ПОЭМА О ДВИЖЕНИИ

Полы трёт полотёр.

Бредёт он полосой.

Так трогают —

хитёр! —

Ручей ногой босой.

Он тропку всё торит.

Его неверен шаг.

Но вот простор открыт —

Он вышел на большак!

Полы трёт полотёр.

А ну смелее. Жарь!

И он вошёл в задор,

Как на косьбе косарь.

Вперёд он сделал крен.

Рубахи нет — штаны,

А ноги до колен

Его обнажены.

Полы трёт полотёр.

Он с плешью. Он костист.

Он руки вдаль простёр,

Кружа, как фигурист.

Весёлую игру

Он воспринял всерьёз.

Чечётку бьёт в углу,

Как «Яблочко» матрос,

Полы трёт полотёр.

Как будто на пари,

Напористый мотор

Работает внутри.

Струится пот со щёк,

А пляска всё лютей,

Он маятник. Волчок.

Сплошной костёр страстей.

Полы трёт полотёр.

Паркет да будет чист!

Он мчит —

пустынен взор! —

Как на раденье хлыст.

Ему не до красот.

Он поглощён трудом.

Ой-ёй, он разнесёт,

Того гляди, весь дом!

Полы трёт полотёр.

Его летит рука.

Он как тореадор,

Пронзающий быка!

Он мчит. Он там. Он тут.

Устал. Как поднял воз!

Он начертал этюд

Из жестов и из поз.

Полы трёт полотёр.

В нём порох. В нём запал.

Вот он нашёл упор.

От плоти валит пар.

Расплавил пыл его,

А ритм его слепил.

Ухваток торжество.

Телодвиженья пир.

Полы трёт полотёр.

А позы, как хорал!

Мимический актёр

Трагедию сыграл.

Он мчит, неумолим,

От окон до дверей...

Движенье правит им.

Оно его мудрей.

1961

ПУСТОЙ ОБРЯД

Суровой повседневности обряд,—

Вопрос: «Как жизнь?» И тут по ритуалу:

«Да ничего».— «Ну будь...» — «Вот так-то, брат...»

Но человек начнёт мало-помалу

Рассказывать:

«Такие, брат, дела...—

Сначала, так, с неловкостью, несмело,—

Жена на той неделе умерла.

Дочь что-то, между прочим, заболела.

Зашёл бы. Как-никак...»

Я на него

Гляжу. Он козырёк надвинул. «Э, он плачет...»

...Спроси: «Как жизнь» — ответят: «Ничего...»

Но это ничего ещё не значит.

1965

Я, ЛЮДИ, С ВАМИ ЕЛ И ПИЛ

Я люди, с вами ел и пил...

Я, единица, не был дробью!

И всё же род людской лепил

Меня по своему подобью,

Чтоб я вставал во всей красе,

Подняв гранату перед дотом,

Чтоб я хихикал, как и все,

Давясь скабрёзным анекдотом.

Я в разговорах долгих вяз,

И если опустить детали,

Ведь вы меня одним из вас

По праву полному считали!

И на полу в товарняке

Меж лыж и плотницкой пилою

Дыханье ваше на щеке

Я чувствовал ночной порою.

Я, люди, с вами ел и пил...

Шёл на дневальство, покалякав.

Могучий дух над Русью плыл

Казарм, госпиталей, бараков.

Мы сами все чуть что — содом!

Мы спорим, горячимся, ропщем.

А ведь другому не даём

Над мнением подняться общим.

И будто бы мне вменено

В обязанность: в тени горсада

Играл я с вами в домино,

Поддакивал, коль было надо.

О, как ваш переменчив нрав:

Лишь крик: «Ребята, неужели?!» —

Хрипя, бросались, растоптав.

Но миг — и вы уж пожалели.

Я, люди, с вами ел и пил...

Я не гнушался хлебом-солью,

Я тоже отдавал свой пыл

Бродяжьей песне и застолью.

Галдели мы у переправ.

Сходились для ночной облавы...

Ну что ж, я в чём-то был неправ,—

Но в чём-то были вы неправы!

Бежали мы одним путём,—