Читаем Простой, как снег полностью

Мистер Девон, похоже, даже не задумался перед тем, чтобы позвать меня с собой, а я сам ничего не сказал. Я впервые попал в бар. Он меня разочаровал. Там было мрачно, за несколькими столами сидели группы людей, а вдоль длинной деревянной барной стойки в ряд устроились мужчины. Они склонялись над своими стаканами и смотрели по телевизору баскетбол. Телевизоры стояли в каждом углу. Мы устроились в кабинке в дальней части, и мистер Девон выбрал такое место, с которого была видна улица.

–,Вы не будете возражать, если я закажу пиво? — спросил я.

— Если его подадут, то можешь пить, — ответил мистер Девон. — Просто знай, что пьяного я тебя домой не повезу, и если тебе после пива станет плохо, то тоже не повезу.

Мы съели по гамбургеру и порции картофеля-фри. И то, и другое подавали на отдельных маленьких бумажных тарелочках. Я выпил две кружки пива. Мистер Девон пропустил пять или шесть коктейлей — водка с тоником. Мы едва успели на поезд.

Уже стемнело, когда поезд отошел от города. Внутри вагон освещался белым светом ламп, подобных больничным. Мне хотелось бы выключить этот свет, и смотреть в ночь за окнами поезда. Старое кресло пахло, словно кровать в больнице, после того, как хлоркой попытались отбить запах мочи. Весь поезд напоминал госпиталь на колесах. В нем было тихо и стерильно. Мистер Девон снова сидел напротив меня. Казалось, он нервничал и был возбужден. Он скрещивал руки на груди, потом клал их на колени, то и дело переставлял ноги, безуспешно пытаясь найти удобное положение. Он недовольно выпятил вперед нижнюю губу, бросил взгляд на меня и увидел, что я за ним наблюдаю.

— Ты хорошо провел день?

— Да, — кивнул я. — Спасибо за то, что взяли меня с собой.

— А что тебе больше всего понравилось?

— Ваши работы. Больше всего мне понравился аквариум.

Мы говорили о том же самом в баре, теперь разговор повторялся.

— Эта работа называется «Лисидас», — объявил он. — А что ты думаешь о фотографиях?

— Тревожные. Вызывают беспокойство, — сказал я. — Я собираюсь посмотреть фильм, про который вы говорили.

Он быстро кивнул.

— Я скажу тебе кое-что, что почти никому не говорил. Я рассказывал тебе про мою девушку и про пожар. Но я тебе не сказал, что по официальному отчету пожар был не случаен.

— Я не понимаю.

— Я знаю, что не понимаешь, — заявил мистер Девон. — Именно поэтому я тебе это и говорю. Имелись доказательства, что пожар начался не из-за того, что она заснула с зажженной сигаретой на кушетке, а что дом специально подожгли спичкой. Представь, что я чувствовал, когда узнал про это. Ведь я сам спал наверху.

— А вы понимаете, почему она могла такое сделать?

— Никогда не знаешь, что люди думают на самом деле, — сказал он. — Я пытаюсь говорить себе, что это не имеет значения, что разницы никакой. Я не даю тебе советов, но, тем не менее, это не такой уж и плохой совет.

— А как вы считаете, рай есть? И все остальное?

— Я думаю, что об этом следует спрашивать не меня, — ответил мистер Девон. — Но не думаю, что у нас тут все заканчивается. Мне кажется, что люди, в особенности те, кто для тебя важны, никогда не уходят. И я имею в виду не только воспоминания, а то, что эти люди остаются с тобой и в физическом смысле. Ты можешь посчитать меня сумасшедшим, но за тем, что я говорю, стоит наука. Есть физический закон, в соответствии с которым энергию нельзя создать и нельзя уничтожить. Она только меняет форму. То, что человеческое тело содержит энергию, — биологический факт. Мы — это практически ходячие пробирки с химикатами, которые действуют сами по себе, воздействуют и реагируют друг на друга, выпускают энергию, содержащуюся в нас. А после смерти, хотя физическое тело может и исчезнуть, энергия-то должна куда-то деваться. Должна. Ее нельзя уничтожить, так куда же она уходит? Вот тут мы отступаем от науки, но всего на шаг.

Он неотрывно смотрел на меня, его глаза не отпускали мои. Говорил он ровным, тихим голосом. Это гипнотизировало.