Читаем Просто вместе полностью

Бог его знает почему — может, она устала меньше остальных или просто медленнее пьянела, но очень скоро ей пришлось перейти с пива на вино — чтобы не отстать от других. У нее возникло ощущение, что она вернулась на десять лет назад, когда некоторые вещи еще казались простыми и ясными… Искусство, жизнь, будущее, ее талант, ее возлюбленный, ее место в этой жизни, ее кольцо для салфетки рядом с тарелкой и всякие другие глупости…

Что ж, в этом было что-то приятное…

— Эй, Франк, ты будешь сегодня пить или как?

— Я без сил…

— Брось, только не ты… У тебя вроде выходной намечается?

— Намечается.

— Ну и?

— Я старею…

— Давай пропусти рюмашку… Завтра выспишься…

Он безо всякой охоты подставил рюмку: спать ему завтра не придется. Завтра он отправится в «Обретенное время», Общество защиты стариков, будет есть гадкие шоколадки с двумя или тремя одинокими старушонками, шамкающими зубными протезами, а его любимая бабуля будет вздыхать, глядя в окно.

Теперь у него все сжималось внутри, стоило ему выехать на автостраду…

Он предпочитал не травить себе душу заранее и одним глотком опрокинул рюмку.

Он втихаря наблюдал за Камиллой и заметил удивительную вещь: ее веснушки то появлялись, то исчезали…

Она назвала его красивым, а теперь вот кадрит этого верзилу, все они одинаковы…

Франк Лестафье пал духом.

И даже испытывал легкое желание заплакать…

Ну и? Что не так, парень?

Ну-у… Откуда начинать?

Паршивая работа, паршивая жизнь, бабка в богадельне и грядущий переезд. Отдых на продавленном диване-раскладушке. Расставание с Филибером. Он больше не будет щекотать его, чтобы научить защищаться, отвечать, реагировать, привлекать к себе внимание, наконец. Не сможет дразнить, называя сладким котеночком. Перестанет подкармливать вкусненьким. Лишится возможности изумлять своих подружек видом кровати короля Франции и роскошной ванной комнаты. Не услышит, как Филибер с Камиллой беседуют о войне 14-го года, будто сами в ней участвовали, или обсуждают Людовика XI, словно он с ними не раз выпивал. Не будет подстерегать ее, принюхиваться к запаху табачного дыма, открывая дверь, чтобы понять, вернулась ли она, не сможет хватать украдкой ее блокнот, чтобы посмотреть, что она наработала за день. Эйфелева башня перестанет быть его ночником. Он может остаться во Франции, терять по килограмму в день на своей гребаной работе, чтобы тут же набирать его в пивной. Продолжать подчиняться. Всегда. Все время. Он только и делал, что подчинялся. А теперь дошел до… Ну давай, скажи это наконец! Ладно, хорошо… Дошел до ручки… Ей-богу, создается впечатление, что жизнь может наладиться при одном условии — если он и дальше будет страдать…

Черт, может, хватит, а? Почему бы не взяться за кого-нибудь еще? Я свое поимел…

Я увяз по уши, ребята, так что отвяньте от меня… Я сыт по горло. Я оплатил свой счет.

Она наступила ему на ногу под столом.

— Эй… С тобой все в порядке?

— С Новым годом, — буркнул он.

— Что-то не так?

— Пойду спать. Пока.

20

Она тоже не задержалась. С этими ребятами особо не повеселишься… Все время ноют, какая дебильная у них работа… Да и Себастьян начал ее раздражать… Чтобы получить шанс лечь с ней в койку, этому кретину следовало быть поучтивее с самого утра. Если парень ведет себя безупречно задолго до того, как ему в голову придет идея запрыгнуть на тебя, из отношений может что-нибудь выйти…

Он лежал, свернувшись калачиком, на диване.

— Спишь?

— Нет.

— Тебе плохо?

— В 2004 году я скорее всего помру, — простонал он.

Она улыбнулась.

— Браво…

— Еще бы, я уже три часа ищу подходящую рифму… Можно так: в 2004-м стану волком.

— Да-а-а, ты просто гениальный поэт…

Он замолчал. Не было сил играть — он слишком устал.

— Поставь нам красивую музыку, ну ту, что ты слушала тогда…

— Нет. Если тебе уже грустно, не поможет…

— Но ты останешься еще ненадолго, если поставишь свою Castafiore?

— Выкурю сигарету и пойду…

— Договорились.

И Камилла в сто двадцать восьмой раз за эту неделю поставила Nisi Dominus Вивальди…

— Переведи мне.

— Сейчас, подожди… Господь одаривает тех, кого любит, пока они спят…

— Гениально…

— Красиво, да?

— Не зна-а-а-ю… — зевнул он. — Я в этом ни черта не смыслю…

— Забавно… То же самое ты говорил вчера о Дюрере… Но этому нельзя научиться! Это прекрасно и все тут.

— А вот и нет. Думай что хочешь, но этому учатся…

— …

— Ты верующая?

— Нет. Хотя… скорее, да… Когда я слушаю подобную музыку, или вхожу в изумительную церковь, или смотрю на волнующую меня картину — скажем, на «Благовещение», — мое сердце переполняется чувствами, и мне начинает казаться, что я верю в Бога, но это не так: верю я в Вивальди… В Вивальди, и в Баха, и в Генделя, и в Анджелико…[35] Они — боги… А тот, Бог Отец, — не более чем предлог, отговорка… Единственная его заслуга заключается в том, что он всех их — всех! — вдохновил на создание шедевров…

— Люблю, когда ты со мной разговариваешь… Я как будто умнею на глазах…

— Прекрати…

— Да нет, это правда…

— Ты слишком много выпил.

— Нет. Как раз не допил…