Влад Свон

Прости меня

Отец всегда любит говорить мне одну избитую цитату – «Ты – атеист, пока самолет не начнет дрожать в воздухе».

Упоминает он ее каждый раз, когда речь заходит о религии. Чтоб вы понимали, родители у меня немного верующие. Почему немного? Это я оставлю за ширмой тайны.

На сегодняшний день, мои «отношения» с Богом и верой твердо устоялись. Пока что. Но, в далеком 2010 году возник конфликт, который привел к весьма странному событию.

Умерла моя бабушка. Жила она в Украине, поэтому отец отпросился на работе и готовился к перелету в соседнюю страну.

Небольшое отступление. В народе сложилось поверье, что, когда человек уходит на тот свет, то живым родственникам нужно в обязательном порядке завесить зеркала, экраны телевизоров и мониторов тканью на сорок дней. Якобы душа не попадет в мир иной, если отразиться в каком-либо из предметов. Так же нельзя слушать музыку.

И вот на этой почве возникает следующее. Я, полностью игнорируя поверья, лежал на кровати и наслаждался своим плейлистом. Играло все, конечно же, в наушниках, не на всю комнату. Завидев подобное, мой отец очень разозлился, и сказал, что так нельзя. Слово за слово, и у нас возникла перепалка, которая быстро закончилась. Каждый остался при своем, вроде бы было достигнуто перемирие, но осадочек остался. Где-то пару раз после того, как папа уехал на похороны, у меня возникали стычки с мамой на похожую тему, но на этот раз из-за домашней физической активности. Она тоже была под запретом по поверьям. В итоге, на меня махнули рукой и оставили в покое.

Прошла неделя. Именно сегодня, я по полной разошелся и забил на все ограничения. Тренировка, с громкими, пиликающими гитарными соло в наушниках на протяжении двух часов, оставила меня с неописуемым чувством облегчения от проделанной работы, и осуждающим взглядом со стороны матери.

Несмотря на то, что физический труд знатно вымотал меня, ночь оказалась неспокойной. Бессонница, мучавшая в последнее время, напомнила о себе. Метод борьбы был простой – прослушать пару тройку песен, попереписываться с друзьями и подругами, да надеяться, что Морфей сжалится. Спустя три часа после полуночи, глаза сомкнулись, словно придавленные камнем.

Где-то там, на перекрестке между сном, реальностью и моей кроватью, я видел образы. Черные, безликие детишки, не имеющие четких черт, водили хоровод напротив меня. Мне казалось, что они смеялись, хотя ни рта, ни чего-то похожего разглядеть было невозможно. Затем они замерли и посмотрели на мое сонное тело, которое открыло глаза или нет, я было непонятно. Но существа заметили или ощутили, что за их танцем наблюдают. Из их маленькой компашки, вышел один самый смелый и очень серьезный. Пару секунд, ребенок просто стоял на месте и сверлил меня своей черной бездной, затем поднял руку и указал в сторону.

Мои глаза, не понимающие, видят они или нет, закрутились, как в припадке, пытаясь зафиксировать положение. В этой зрительной суматохе и черно-белой каше помещения, взгляд резко остановился на углу комнаты, куда тыкал пальцем малец. Там стояла новая фигура, высокая и такая же черная, безликая. От ее вида мне захотелось кричать. Я открыл рот, напряг голосовые связки, но ни единого звука. Тяжелое дыхание било по ушам. Тело, скованное страхом, лежало мертвой тушей и дергалось, как от ударов током.

«Мне нужно проснуться, здесь что-то не так. Сплю или нет? Почему я не могу пошевелиться? Глаза, открывайтесь же! Почему вы не открываетесь? Я ведь вижу! Мама! Она в соседней комнате! Неужели она не слышит, что ее сын умирает? Что он зовет на помощь? Где она?», – панически витало в голове, и усиливало сердцебиение настолько, что другие звуки просто исчезли. Беды добавляло еще и то, что взгляд снова начали кружить по комнате, но даже так, я заметил, что существо идет ко мне.

Оно двигалось медленно, пошатываясь. Каждый его шаг сопровождался противным хлюпаньем, будто по лужам с примесью дерьма. Добравшись до кровати, монстр лениво запрокинул на нее ногу, затем ухватился за край рукой и перекатился всем телом на постель. Оно ползло по мне, как улитка, оставляя мокрый след на одеяле, теплый и одновременно холодный.

Я лежал на животе, и все, что мне оставалось – ждать и чувствовать, ощущать тяжесть на теле, прерывистое сопение невидимых ноздрей и страх, комом вставший в горле.

Его руки дотронулись моих плеч. В этот момент, я испытал странное спокойствие, словно меня коснулось что-то родное, близкое. Покров сущности оказался не загробно-ледяным, как вырисовывало мое напуганное сознание, а по человечески теплым. Но облегчение закончилось так же быстро, как и наступило. Монстр резко развернул меня к себе, уложив на спину. Его пальцы плавно ползли по моей груди, пока не достигли падгрудинной ямки. На безликой голове, в районе, где должны были быть губы, мелькнула тонкая полоска, изобразившая улыбку. В этот же момент, палец, державший меня прижатым к кровати, заострился. Существо сделало разрез от горла до живота, не напрягаясь, словно расстегнуло куртку, и запустило обе пятерни под кожу.