Читаем Проспект Коровицына полностью

Well, you know

We all want to change your head

You tell me it's the institution

Well, you knowYou better free you mind instead…»

Может, наоборот, контрреволюция? Может это такие сирены XX века, призывавшие free you mind instead, пропевшие всего-то каких-то 7 лет и развернувших мир, сделавших его другим, то есть тем, каков он сейчас? И вот я не могу поставить ни плюса ни минуса, но само собой разумеется, что музыканту, да еще 80-х, да еще претендующим на то, чтобы относиться к контр-культуре через такое явление не переступить. Естественно, без битломаниии не обошлось. Наверное, музыкальная картинка будет неполной, если я не упомяну Владика Левкина. Этот персонаж перевелся в класс «В» из английской спецшколы №27, куда я в свое время провалил экзамен. Был забракован по причине дикции. (плохо прочитал басню). У Владика были, пожалуй, 3 заметные отличительные черты – 1. Он был польским националистом, причем таким, настоящим. От него я впервые услышал концепцию, что русские – немытые азиаты, а поляки – истинные архитекторы европейской цивилизации. Эта тематика вызывала ожесточенную полемику у нас. И – 2. Он был битломаном – раньше я никогда не видел ни живых битломанов а музыка, которая звучала с «сорокопяток» фирмы «Мелодия», озаглавленных Биттлз (на английском языке) меня особо не втыкала. Хотя, вроде бы – то были вершины творчества – Across the Universe, I Me Mine, Com Together… Не втыкало. Владик меня подсадил. Кстати, тоже не сразу, может потому, что подбирал не самые удачные песни для первого знакомства типа I`m the Warlus (ну, ты же панк!). Но когда дошли до Please Please Me – меня торкнуло.

3. И третье – Владик был фанатом театра. Я к театру всегда относился спокойно. Скажу более, я вообще не понимаю театра как искусства, из зала. Для меня театр – это тусовка, это закулисье. Та самая пресловутая «четвертая стена» она для меня стена и есть. Но Владислав (или правильнее Влад`ислав) любил театр всеми силами души своей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому способна пылкая молодость. При этом отношения с театром у него не складывались. В выпускном классе мы оба готовились к поступлению в театральный (ну, мало ли, вдруг в МГИМО пролетишь?) – он репетировал монолог Сальери, я – Маяковского («Облако в штанах»). Тогда меня отсекли на уровне подготовки, ну да я не особо горевал по этому поводу. У меня же был DA-DA, и там сцены хватало и без Маяковского. И, я б даже сказал куда ближе к живому Маяковскому. И вот тут я, пожалуй, должен отметить еще одного человека, который несмотря на все драматические перипетии не предал свою юношескую мечту – Владислав, конечно же, не поступил в театральный, но театр действительно стал его судьбой – он работал осветителем, рабочим сцены, звукооператором, играл в оркестре, то есть был в театре везде, кроме сцены. Но недавно мне прислали видео – Владислав поет в оперетте. Свершилось! Он прорвал сопротивление среды. Видимо, мечта того стоила.

А тогда его потуги на сцене выглядели очень комично. Мы оба пробовались на роль Петруччо в школьном театре. Я тогда победил. Для подростка, надо сказать, роль очень непростая – там надо тискать девчонок, и, понятное дело, это должно выглядеть естественно, краснеющий Петруччо это нонсенс. Бу-бу-бу – бурчал Левкин: «Это потому что вы с Петровской (играла Катарину) оба развратны. Два сапога – пара. Нашли друг друга!». При этом не менее нахальный Хлестаков в сцене приставания к Марии Антоновне у него получался блестяще. В школе за людьми часто закрепляются странные имиджи, молва их награждает порой совершенно несвойственными им свойствами вот мне было присвоено почетное звание эдакого Ловеласа и сердцееда. Владислав же был эдаким «морализатором» и в творчестве – тоже. То, чем занималось DA-DA он считал беспросветной пошлостью и скоморошеством, а Владислав был рожден для высокой трагедии. И темы для своих песен их группа (альтернативная DA-DA) выбирала соответствующие «Дантовский лес», «Смерть еретика» и пр. Это вам не про жопу петь! Но отклик у публики был слабым, во время выступления в зале поднимался гул, который хорошо знаком каждому заурядному актеру – залу скучно. Владислава это бесило. Он даже срывался и обращался к залу с гневными проповедями о том, что ими утрачены последние позывы к прекрасному. Зал ржал. Владислав неистовствовал.

Надо сказать, что DA-DA породило в школе целую субкультуру. У нас были эпигоны. До сцены, даже до школьной, добрались единицы, но из домашних записей можно было составить весьма обширную фонотеку.