Читаем Проснись в Никогда полностью

Я плавала под водой, пока не заметила лодку. Вода становилась все холоднее и холоднее. На поверхности смерзалась тонкая корочка льда, с каждой минутой делавшаяся все толще. Я видела, как Кэннон ищет меня. Схватив болтавшийся в воде топляк, я подплыла прямо под днище и зависла там, дыша сквозь прогалину во льду у края лодки. Потом стянула с себя розовую футболку, которая оказалась на поверхности воды с другой стороны «Маленькой птички». Решив, что это я, Кэннон нагнулся, чтобы вытащить ее; в этот момент я вынырнула и изо всех сил ткнула его топляком в спину. Он вскрикнул от неожиданности, потерял равновесие и кувырком полетел вперед, проломив лед. Я забралась в лодку, едва не перевернув ее, и рванула шнур, чтобы завести мотор. Кэннон попытался уцепиться за борт, но я оторвала его пальцы и развернула лодку.

– Беатрис! – взвыл он и отчаянно замахал мне рукой. – Вернись!

Я никак не отреагировала. На дне лодки стоял термос, заботливо завернутый в старую серую толстовку Кэннона и красный фланелевый плед. Я натянула на себя толстовку и замоталась в плед, потом отвинтила крышку термоса и сделала глоток. Там оказался чай, такой горячий, что я обожгла себе нёбо.

Я поехала дальше, не представляя, что ждет меня впереди. Туман позволял видеть лишь на несколько дюймов. Голубая вода, топляки, почерневшие стволы деревьев возникали прямо по курсу, внезапно, впечатываясь в борта с такой силой, что двигатель глох. Вскоре я услышала оглушительный рев водопада и голос Кэннона, оставшегося далеко позади. Он плакал:

– Мне холодно. Я умру здесь! Помоги мне, Беатрис.

Не знаю, сколько я так плыла, прежде чем заметила подо льдом прядь длинных белокурых волос. Лед был трехдюймовой толщины, не меньше. Я разбила его веслом и потрясенно поняла, что это волосы Уитли. Она почти полностью потеряла сознание. В нескольких футах от нее, тоже подо льдом, я обнаружила Марту и Киплинга.

Я втащила моих друзей в лодку, одного за другим. Жизнь еле теплилась в них, головы безжизненно болтались. Я уложила всех троих на носу, стащила с них ботинки, джинсы и футболки, укрыла им ноги пледом, чтобы согреть, влила каждому в рот немного чая. Вскоре они начали подавать признаки жизни.

– Что происходит? – спросила Марта.

Я объяснила. Марта захотела взглянуть на Кэннона. Я развернула лодку и принялась лавировать между деревьями. Наконец мы наткнулись на него. Он цеплялся за древесный ствол. Борода заиндевела, став совершенно белой.

Он был мертв. Губы посинели. Всю одежду он с себя снял.

– Если волосы так отросли, его пробуждение, видимо, длится несколько лет, – прошептала Марта, коснувшись обледенелой пряди, и обернулась ко мне. – Нужно придерживаться этого сценария, но сделать так, чтобы в следующий раз он остался жив. Все зависит от тебя, Би. Мы появляемся слишком поздно. Завладей лодкой, сделай так, чтобы он не двигался, но оставался в живых до нашего появления. Тогда мы сможем проголосовать.

«Кэннон спятил. Как он сможет проголосовать?»

Я уже готова была задать этот вопрос вслух, но тут лодка дернулась, и я поняла, что течение подхватило нас и неумолимо несет к водопаду.

Я схватила весло, чтобы бороться с потоком. Марта взялась за второе. Уитли пыталась уцепиться за попадавшиеся по пути древесные стволы, стремясь остановить лодку. Киплинг мог лишь остолбенело смотреть в туман. Конечно, все было напрасно. Не прошло и минуты, как лодка стала игрушкой в руках течения. Вода захлестывала нас со всех сторон. Лодка понеслась мимо огромных валунов, мотаясь от одного дерева к другому и переворачиваясь, как щепка, пока все не слилось перед нашими глазами. Последним, что я увидела, была рука Уитли, пытавшаяся нащупать мою руку. Потом лодка вылетела из-под нас, и мы оказались в свободном падении.

* * *

Голосование. Голосование. Голосование.

Сколько времени все это продолжалось? Завладеть лодкой. Спасти Кэннона. Связать его по рукам и ногам. Вытащить своих друзей из-подо льда.

Я проделывала это снова и снова, едва живая от холода, стараясь не утонуть.

Каждый раз я слегка изменяла тактику. Может, Кэннон и потерял рассудок, но он раскусил меня. Он был странным, пугающим противником, порой жестоким, порой ребячливым. Худшего кандидата на роль пленника, которого надо взять живым, придумать было невозможно, потому что я знала его по прошлой жизни. Иногда он становился прежним – забавным, добрым и чувствительным, говорил, что готов помочь мне, что сделает все, лишь бы мне полегчало. Но всякий раз он сбрасывал с себя эту личину, точно хеллоуинский костюм, и под ней обнаруживался чужак, обезумевший от ярости и сожалений о прошлом. Тогда-то я и поняла, что Кэннон всегда жил с прицелом на будущую славу, что каждый миг его существования, каждое его доброе дело имели для него смысл лишь потому, что он рассчитывал в будущем добиться известности. Теперь, когда будущего не стало, он не знал, как жить.

Он изливал свое горе в туман: