– В течение двух недель, Алик, мы обязаны сделать это. Сегодня у нас тринадцатое число. Значит, не позднее двадцать седьмого. – Уссер чеканил слова, и его жёлто-карие глаза стремительно наливались злобой. – Думай, доктор Мамедов! И ты, Нора, тоже ему помогай. Вы самые умные у меня, мозг группы. Обоим вам это поручаю, уже как мужу и жене. На то ты, Алик, и вундеркинд, чтобы выдавать нестандартные идеи. Надо как-то обдурить ментов, чтобы информация не просочилась раньше времени. А потом, когда подвернётся случай, взять Озирского. Разумеется, об этой вашей миссии не должны знать те трое, которых мы на данный момент подозреваем. Я не жду, что Андрей сдастся без боя. Но мы тоже не фраера, и сумеем его затащить в «баньку» к Татарину. А уж там поглядим, что это за фрукт такой. Так или иначе, но он сдаст двух агентов, которые нас в данный момент интересуют. А потом, даже если мы его помилуем, он не сможет жить опозоренным. Ведь эти люди умрут страшной смертью по его вине. Такой человек, как Озирский, после этого и застрелиться может. Из пяти человек, которые видели эту схему, я уверен в одном – в себе! – Уссер глумливо смотрел на Мамедова. – Да-да, Алик, ты ведь читал детективы. В частности, незабвенную Агату Кристи. Пока не найден истинный преступник, подозреваются все, у кого была ВОЗМОЖНОСТЬ. Припоминаешь «Смерть в облаках»?

– Конечно, – кивнул Мамедов. – Я читал её в подлиннике.

– А что касается МОТИВОВ, то они не так уж важны. Но всё-таки интересно, что же могло толкнуть нашего коллегу, даже друга на связь с ментовкой. Какой здесь психологический момент? Потом подумаем, когда узнаем имя. А пока…

Зазвонил телефон, и Али взял трубку. Через минуту он передал аппарат Уссеру.

– Вас, шеф. Кажется, наша лавочка накрылась.

Семён Ильич молча внимал словам, которые для других остались тайной. Посасывая сигару. Уссер хмурил и без того морщинистый лоб, а ненависть уходила из его узковатых и вместе с тем выпуклых глаз. В глубине зрачков загорались огоньки – так всегда бывало, когда он увлекался каким-то новым, перспективным проектом.

– Я понял. Да, до свидания. Я уже кое-что предполагаю. Разберусь на месте, а завтра, часиков в пять, вам позвоню. Да, клиентов придётся огорчить, но я предупреждал их представителя. Неустойку заплачу, как договорились. Всего доброго.

Уссер передал телефон Мамедову, подумал немного. Потом, вынув изо рта сигару, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза.

– Что ж, Андрей, тем хуже для тебя. Состав остановили, а схему передали в Баку по факсу. Круг подозреваемых резко сузился. Менты подставились и обрекли на провал свою агентуру…

Глава 3

Озирский выше из кофейни гостиницы «Дружба» вместе с пожилой дамой в очках. Коротко подстриженные седые волосы, древнемодная вязаная кофта, старые, тёмно-серые брюки свидетельствовали или о крайней нужде этой дамы, или о её демонстративном презрении к всевозможному барахлу.

Бабуля, однако, имела подвижное, сморщенное лицо и стреляла из-под толстых стёкол очков озорными светлыми глазами. Из одного кармана кофты у неё торчал обычный блокнот с пришпиленной к нему пластмассовой шариковой ручкой, из другого – с трудом раздобытая пачка «Беломора» и коробок спичек.

Дробно барабаня по лестнице стоптанными баретками, пожилая дама взлетела на четвёртый этаж, к забронированному Озирским номеру. У одной из его знакомых журналисток, Надин Фёдоровны Галановой, накопились к Андрею вопросы. Она хотела уточнить некоторые скандальные подробности жизни Владимира Кривопляса, сделавшего огромные деньги на перепродаже гуманитарной помощи.

В отличие от прочих дурачков, милейший дядя в очках и с «демократической» бородкой, воровал понемногу и не сразу. Он изымал из каждой партии по капельке, приспособив под склад несколько скупленных им гаражей на окраине города. Более того. Кривопляс часто делал взносы в пользу детских домов и интернатов для престарелых. Он числился в списке благодетелей. Жертвовал от имени одного из совместных предприятий. Благодаря активной богоугодной деятельности и умелой ненавязчивой рекламе Кривопляс вошёл в поле зрения агентства, специализирующегося на светской хронике, которое и представляла Надин Галанова.

Она как раз собиралась опубликовать интервью с Кривоплясом, выбрав его в качестве положительного примера в укор обнаглевшим бизнесменам-спекулянтам. Но тут до неё окольными путями дошли слухи о бешеном «забурении» героя и об интересе к нему сотрудников криминальной милиции. Но Кривопляс, прослышав об уточке информации, молол что-то неправдоподобное даже с точки зрения дилетанта. И потому Надин решила связаться с Озирским, чтобы прояснить всё досконально.

В номере, куда они вошли из коридора, никого не было. Густо-жёлтые шторы под вечер стали серыми из-за пасмурного неба и мутных, давно не мытых стёкол. По улице Чапыгина сильный ветер нёс пыль, увядшие листья из сквера напротив и бумажки со стороны магазинов и рюмочной. Гостиница размещалась по соседству с телецентром, что было удобно и для Озирского, и для его многочисленных посетителей.