Читаем Прощённые долги полностью

– Это не игрушки, Андрей, можешь мне поверить, – тихо, грустно заметил Филипп. – Я до сих пор не знаю, подозревает ли Уссер лично меня. Он умеет скрывать свои чувства до поры до времени. К тому же, Сёма чувствует себя виноватым за прошлогодний провал с золотом. Тогда всё удалось свалить на Кислякова. За устранение Веталя Уссер мне тоже признателен. Никаких вопросов он мне в связи с этим не задавал, потому что я загодя сумел перевести стрелки. А вот тут это сделать будет очень трудно. Нас там было пятеро. Значит, круг поисков резко сужается. Смотри в оба, Андрей, и береги семью. Они ведь тебя могут схватить и за это слабое место.

– Да понимаю я всё, Филипп, можешь не объяснять! – досадливо мотнул головой Озирский. – Первый день, что ли, на свете живу? Конечно, всё может быть. Знай только одно – тебя я не заложу ни при каких обстоятельствах, и того агента тоже.

– Знаешь, совсем недалеко отсюда, в Белоострове, есть дачный дом. В нашей среде он именуется «банькой». Если ты раньше о нём не слышал, я тебя просвещу… – Обер помолчал, внимательно глядя в пустую кружку из-под молока. – Это застенок. Я такого раньше нигде не видел. Им пользуются члены нескольких группировок. В любую минуту «банька» готова принять очередную жертву. Рэкеты ею часто пользуются, да и другие тоже…

– И кто там конкретно орудует? – Андрей, похоже, не проявил к этой информации особого интереса. Ему хотелось как можно скорее передать схему минирования Всеволоду Грачёву.

– На Литейном известна такая кличка – Татарин?

– Да, Захар упоминал о нём. Он как раз Сашку Минца чуть не угробил своей раскалённой проволокой. Татарин в Узбекистане, в Гурумсарае работал, вместе с Одиловым. Самый лучший палач был, часто «карбышевку» устраивал должникам и смутьянам. Он и есть легендарный Рафхат Хафизов.

– Именно. – Лицо Готтхильфа, казалось, похудело ещё больше. Глубоко посаженные глаза лихорадочно блестели. – Сейчас он работает на Уссера, и тот души в нём не чает. Татарин ведь не медвежатничает, как мастера спорта. Те шваркнут допрашиваемого по головушке, он и коньки отбросит. А Рафхат сохраняет жизнь длительное время, и при этом не даёт потерять сознание. В его арсенале самые изощрённые пытки – раз. И два – он умеет читать мысли. Скрыть что-либо от Татарина невозможно. Он был в Союзном розыске, но теперь Союза, считай, нет. Никому этот палач больше не интересен, кроме «братвы». Он ведь не коммунист, тем паче – не гэкачепист. Он, гад, кондыба – хромой. Ещё давно был ранен в ногу, и лечился своими силами. И татуировка у него – гладиатор. Побольше моей… – Обер засучил рукав и показал Озирскому синюю фигурку в доспехах, шлеме, с коротким прямым мечом и щитом в руках.

Андрей непроизвольно вздрогнул и вместе с креслом отъехал немного назад. Он прекрасно разбирался в азбуке наколок, а это была самая страшная из всех. Её рисовали склонным к особо жестокой «мокроте».

– Татарин – самый опасный из тех пришлых, что сейчас в Питере кантуются…

– Филипп, а ты летом не стесняешься с коротким рукавом ходить? – Озирский показал глазами на гладиатора. – Слишком уж эпатажно, скажем так.

– А никто ведь не понимает, – спокойно ответил Обер. – В химической женщины заметили татуировку и пришли в восторг. Думали, что я сделал её просто для красоты. Завизжали; «Ой, какая прелесть!»

– Блаженны идиоты, – тяжело вздохнул Озирский, пристраивая папку с чертежом под ремень. – Значит, Хафизов – телепат?

– Об этой его способности мало кто знает. Кроме того, у них там имеются препараты «Г», над которыми я уже не властен. Если человек в нормальном виде, во что очень слабо верится, может не расколоться у Рафхата и выбросить из головы опасные мысли, то после инъекции в вену он выложит всё, как на духу.

– Тогда бы сразу и вводили! – ухмыльнулся Озирский, но глаза его погрустнели. – Зачем же пытать?

– Из любви к искусству. Кроме того, препараты эти безумно дорогие, намного превосходят по стоимости «крокодил». Так что всем и каждому их не вколешь – слишком много уйдёт. Я тебе это говорю для того, чтобы ты берёг себя, смотрел в оба, не поддавался на провокации, обходил ловушки. Сейчас ты для этих ребят – самая желанная добыча.

– До сих пор мне вроде бы удавалось избегать встреч с ними. Если, конечно, не считать случая в крематории. – Андрей закинул ногу на ногу. – Филь, молочка ещё не дашь?

– Дам, мне не жалко. Только позже, а сейчас этот разговор закончим. Раз не встречался с ними, значит, тогда Уссера ещё не припекло как следует. А сейчас я могу дать гарантию, что Семён спит и видит, как бы тебя захватить. Ты один знаешь всех агентов, или у тебя имеются дублёры?

Андрей задумался, пощёлкал пальцами, припоминая. Потом тряхнул головой.

– Нет у меня никаких дублёров. Как раз по той причине, что ты сказал. Никто больше не может поклясться, что ни при каких обстоятельствах не заложит ни одного агента.

– А ты что, поклялся? – оторопел Филипп.

– Да. На Библии.