Читаем Прощайте, скалистые горы! полностью

— А разве они вечно жить у вас думают? — резко перебил Тербовен. — Солдатам надо внушить, что, воюя здесь, они дерутся за Великую Германию. А лучше пресекать всякие попытки думать и размышлять. Паникёров, трусов, дезертиров расстреливать без суда перед строем. — Рейхскомиссар повернулся к командующему армией. — Спешите перебросить части… Танковую бригаду оттяните в Норвегию, может оказаться в котле, дороги завалят. С юга Норвегии снимите необходимые части, переведите к Петсамо. Прикажите войскам, отходящим на север Финляндии, уничтожать всё на своём пути. Ежедневно сообщайте данные разведки и о передислокации наших частей. А о начале наступления русских — немедленно, в любое время суток… — Тербовен встал, усталыми глазами медленно скользнул по лицам присутствующих и добавил: — Фюрер не забывает нас. Помните и вы о своём долге.

Совещание окончилось. Кабинет быстро опустел. Около двери остановились Радиес и Тербовен.

— Я разрешил этим коммерсантам, что были у меня перед совещанием, въезд в Осло. Сделайте так, чтобы они быстрее покинули Норвегию, — предложил Тербовен начальнику гестапо и посоветовал: — Только без шума.

На небольшом полуострове устья реки Нидельв, впадающей в широкий, никогда не замерзающий Тронхейм-фиорд, расположен город Тронхейм, — один из крупнейших портов Норвегии.

Уайт поручил Ланге тайно съездить в Тронхейм и попытаться восстановить связи с бывшими руководителями торговой палаты Норвегии. Сам Уайт вылетел в Осло по более важным делам, как выразился он.

Ланге сошёл с самолёта на нидаросском аэродроме, в семи километрах от Тронхейма, нанял первое попавшееся такси и через несколько минут въехал в город. Глядя на празднично одетых норвежцев, неторопливо гуляющих по улицам, Ланге вспомнил, что сегодня воскресный день, и ему вдруг захотелось отбросить все дела и зайти в ресторан, почувствовать себя свободным и отдохнуть.

Ланге запустил руку в левый внутренний карман пиджака, нащупал пачку немецких марок, которые ему дал Уайт, слабо улыбнулся. В правом кармане у него лежали норвежские кроны.

Машина обогнула Торвег[1], где пересекаются две главные улицы, и остановилась на углу. Ланге сунул шофёру три марки, приятно потянулся и скрылся в толпе. До вечера он решил всё же посетить два-три адреса, которые ему дал Уайт, а после весело отдохнуть.

Ланге остановил прохожего и спросил, где находится улица Конгенегаде[2]. Прохожий оказался немцем. Он погрозил Ланге кулаком и грозно ответил:

— Я тебе покажу — королевство!

Стоявшая рядом бодрая и суетливая старушка с улыбкой сказала Ланге:

— Вы стоите на этой улице, незнакомый человек.

А через несколько минут Ланге вошёл в узкий длинный двор, отыскал нужную квартиру и торопливо постучал в дверь.

На пороге появился сгорбленный и седой старик. Он приложил ко лбу ладонь и, щурясь как будто от солнца, посмотрел в лицо Ланге.

— Мусейд дома? — спросил Ланге.

Старик оказался глуховатым и не говорил по-немецки. Он приложил к уху ладонь и, когда Ланге повторил свой вопрос, скорее догадался, чем понял, о чём его спрашивают. Он несколько раз повторил: «Мусейд», покачал головой и, переступая ногами, постарался изобразить бегущего человека, говоря при этом: «Швеция».

«Сбежал», — догадался Ланге, торопливо откланялся и ушёл озабоченный. Он вёз Мусейду письмо Уайта и рассчитывал использовать норвежца как переводчика. Положение осложнялось, Ланге вышел во двор и в калитке столкнулся с человеком небольшого роста, широкоплечим, со смуглым лицом. Незнакомец извиняюще снял тёмно-синюю шляпу и молча уступил дорогу, Когда он снимал шляпу, Ланге увидел золотые часы на его белой руке, выделяющейся на фоне смуглого лица. «На лице загар», — решил Ланге и стал размышлять, как в Норвегии мог загореть этот человек.

Свернув за угол, Ланге прочитал название улицы — «Мункегаде»[3], заглянул в записную книжку и обрадовался, что сможет без расспросов найти второй адрес, где живёт норвежец Хамбро.

На этот раз Ланге пришлось долго ждать в коридоре.

Дверь открыл заспанный немец с реденькими усиками, закрученными вверх. Осмотрев Ланге, он приветливо улыбнулся, поздоровался и пропустил гостя в квартиру. «Опять неудача», — с огорчением подумал Ланге, когда увидел на стене в комнате портрет Гитлера.

— Хамбро давно умер, — сказал немец и, показывая рукой на белого шпица, добавил: — Осталась вот только его маленькая собачка…

Ланге не слушал немца, смотрел в окно, и вдруг глаза его округлились. На противоположной стороне улицы он увидел загорелого незнакомца, с которым столкнулся недавно. «Уж не следят ли?» — мелькнула мысль в голове. Незнакомец внимательно посмотрел в сторону парадного входа и, не прибавляя шага, прошёл дальше. «Бесспорно, следят», — решил Ланге.

— Зачем вам нужен Хамбро? — спросил немец, но Ланге не ответил, извинился и закрыл за собой дверь.