Читаем Прощай, Германия! полностью

Кутежи завершились как раз за неделю до срока, когда надлежало явиться с предписанием в штаб округа. Громобоев узнал адрес и помчался в военное ателье, заказывать срочный пошив кителя и брюк. Портной и закройщик вошли в положение бедняги, взялись сделать все быстро, но запросили двойную цену. Или в порядке очереди, но тогда жди завершения пошива месяца три-четыре. В джинсах в штаб не явишься. Куда деваться – согласился, ведь опоздание на службу – серьезный проступок! Эдик вздохнул и отсчитал сто рублей.

Портной, что-то весело насвистывая и напевая, быстро сделал примерку, через день вторую, и вот через пять дней заказ готов! Получите и носите на здоровье. В итоге успел вовремя, можно сказать, что погоны подшивались на плечах капитана почти на ходу.

День, когда пришлось сдаваться в цепкие лапы высокого начальства, выдался пасмурным, словно небеса сочувствовали капитану и плакали вместе с его сердцем. Эдик неторопливо прошелся по Дворцовой площади, с наслаждением впечатывая военные туфли в древние булыжники. Площадь была, как всегда, прекрасна, величественна и равнодушна к куда-то спешащим людям. Она лежала молчаливо, навечно пригвожденная к земле гранитным столпом. А этот круглый столп, в свою очередь, опершись о постамент, казалось, как раз и продырявил мокрое небо. Громобоев подмигнул памятникам архитектуры и пошел к искомому подъезду в монументальном здании Главного штаба Российской империи.

Получив пропуск и поблуждав по бесконечным коридорам огромного здания, по хитроумным лабиринтам лестниц, переходя с этажа на этаж, капитан наконец-то попал к кабинету начальника отдела кадров политуправления. Эдуард нервно и шумно выдохнул, словно готовясь отхлебнуть чистого спирта, и осторожно постучался в дверь.

– Да-да, смелее! Войдите! – раздался громкий, начальственный голос изнутри кабинета.

Эдик с силой надавил на дверную ручку и решительно вошел. За столом сидел добродушный полковник с приветливой улыбкой на упитанном лице.

– Товарищ полковник, капитан Громобоев! Прибыл для дальнейшего прохождения службы! – громко и четко доложил Эдуард.

– О-о-о! Наслышаны, наслышаны! Орел! Судя по нашивкам, есть награды: орден и медали! За ранение?

– За боевые заслуги…

– Понимаю, понимаю. Итак, значит, прибыл к нам служить из Афганистана?

– Так точно! – гаркнул Громобоев.

– Тише, тише! – поморщился хозяин кабинета. – Не в горах же… Садись, капитан.

Хозяин кабинета вызвал по телефону делопроизводителя, а пока личное дело доставляли, полковник задал дежурный вопрос:

– Как там служба за речкой? Досталось? Наверное, было жарковато? Теперь непривычен наш сырой, дождливый климат?

– Ну так, было дело… – уклончиво и неопределенно ответил Эдик. – А насчет дождей… человек ко всему привыкает…

Разговор так и не завязался, да и особо говорить с холеным кабинетным полковником было не о чем. Наконец вошла симпатичная девушка и внесла красную папку с личным делом капитана. Кадровик принялся листать страницы, задерживаясь на некоторых из них, в задумчивости пожевывая пухлые губы.

– Звание досрочно! Это хорошо! Награды – тоже неплохо.

– В деле должны быть еще представления к двум орденам.

– Да, вижу, вижу, все тут у вас есть. Вижу и к званию Героя, но без реализации… Меня больше волнуют характеристики… из личного дела, товарищ капитан.

Эта фраза насторожила Громобоева. Какая еще неувязка могла быть в деле? Что могло не понравиться? С его послужным списком и аттестациями – хоть сейчас в академию!

Начальник тем временем недовольно морщился и теребил мочку уха.

– Да вот э-э-э… тут… такая… формулировочка…. нехорошая в характеристике из военного училища: не пользуется авторитетом у командования и среди сослуживцев, замкнут, необщителен…

– Это я-то необщителен? – усмехнулся Громобоев, широко улыбнувшись и показав ровные белые зубы. – Вы этому верите? А как, по-вашему, будучи необщительным, я стал помощником по комсомолу полка, а потом замполитом батальона?

– А насчет авторитета у командования училища? Это соответствует?

– Ну-у-у… – протянул Эдик.

– Вот вам и ну! И по уставам стоит отметка «3». Наверное, брюки расклешенные носил? Сапоги гладил? Ноготь на мизинце отращивал?

Ничего подобного за собой Громобоев не припоминал, все было гораздо проще: пререкания и шуточки, ирония по отношению к тупому командиру взвода и сильно пьющему командиру роты. И как результат – две тройки в аттестате по уставам и по строевой подготовке. Ротный все, что мог гадостного, сделал. Диплом вместо красного стал синим, хотя и это, как правило, не крах для карьеры. Карьеристом Громобоев был неважным, так уж вышло, нынешний бурный рост – это череда нелепых служебных случайностей, а также военная доблесть и ранения. Но иногда даже в выверенном механизме такое случается, проскакивает сорное семечко сквозь мелкое сито.

– И что нам прикажете с вами делать?

– А в чем проблема, товарищ полковник? Я ведь прибыл по прямой замене, в танковый батальон в укрепрайоне…

Полковник с деловым видом водрузил роговые очки на массивный нос, надменно взглянул на Эдика поверх линз и пробурчал: