Читаем Прощай, Бог полностью

   Тогда спецслужбы зашли с другой стороны. Они стали выяснять где, с кем, как и когда за последние полгода контачили пострадавшие. Сыщики пытались хоть за что-нибудь зацепиться, они искали хоть какую-то связь между пострадавшими, хоть что-то общее в этих отдельных случаях. И ничего не находили. Были просмотрены сотни тысяч километров видеозаписей, опрошены тысячи людей, перерыты горы документов. И ничего. Тогда пошли стандартной для всех спецслужб дорогой, стали прослушивать всех подряд, шерстить информационное пространство, проверять все финансовые потоки, подключили всю агентуру в различных сферах, в общем, весь набор методов сыска. И опять всё напрасно.

   Этого быть не могло, но это было. Такая мощная организация, которая обладала такими технологиями, должна была оставлять следы: технологические, финансовые, информационные, да и вообще, следы жизнедеятельности. Должна была где-то быть лаборатория, да не одна, должны были быть сотрудники, исполнители, координаторы. Любая, даже самая законспирированная организация оставит хоть малюсенький след. А здесь все мировые спецслужбы стоят на ушах, самым пристальным образом разглядывают всё в микроскоп и ничего не находят. Грешили сперва на страны изгои, типа Ирана и КНДР, но и эта версия быстро развалилась. В общем, зашло следствие в тупик. А новые пострадавшие всё продолжали прибывать. Тогда полетели головы, стали снимать руководителей этих секретных отделов и ставить других. Вот в эту мясорубку и попал наш новоиспечённый полковник.

   Когда Андрей Валентинович принял предложение генерала Шёпотова и начал входить в курс дела, только тогда он узнал, что этот отдел создан около двух лет назад, и за это время сменилось пять или шесть начальников, и ни один из них не протянул и полугода. Но было уже поздно, обратной дороги не было. Пришлось полковнику впрягаться и отрабатывать авансы. Но что он мог сделать? Просмотрев все мероприятия, которые были сделаны до него его предшественниками, полковник нашёл их правильными. Были использованы все известные приёмы и методы оперативной работы, и Андрею Валентиновичу ничего не оставалось, как повторить все эти процедуры. Были заново опрошены свидетели, в сотый раз проверены показания и в десятый раз пересмотрены видеозаписи. Новые эпизоды были проверены подобным же образом. Результат, как вы уже догадались, был нулевым.

   Потому то и стоял теперь наш полковник с мрачным видом у этого самого замечательного окна и рассматривал замороженный город. Минут пятнадцать назад он вернулся из кабинета генерала Шёпотова, где с полдюжины генералов имели с ним такую беседу, что и рассказать страшно. По правде говоря, полковник Ожерельев Андрей Валентинович уже начал сомневаться, к тому ли самому виду млекопитающих, известному как HOMO SAPIENCE он имеет отношение или к какому-то другому отряду животных или того хуже, растений.

   Скрестили его господа генералы со всеми мыслимыми и немыслимыми формами жизни живой и не живой природы. Изнасилование воспитанницы Смольного института благородных девиц ротой революционных матросов показалось бы невинной шалостью по сравнению с тем, что сотворили они над полковником. Таких эпитетов, таких оборотов русской речи, такого надругательства над собой полковник Ожерельев ещё не знал. Ко всему привычны бойцы невидимого фронта, но и у их фантазии есть пределы. То, что полковник узнал о себе в кабинете начальника, в его голове не укладывалось. Не мог он себя представить в тех цветах и красках, в какие разукрасили его господа генералы. Вроде бы солидные, образованные, культурные люди, но таких, с позволения сказать, слов и оборотов ещё никогда не слышало не то чтобы приличное общество, но и даже самое низкое, грубое и аморальное сборище самых отъявленных негодяев. Вот и стоял теперь озадаченно наш полковник у окна и привыкал к новым ощущениям.

   "Что это было? Как они могли так со мной? Да как у них только язык повернулся, чтобы меня в этакую карусель, да ещё и через такую форму жизни? Не представляю себе. Это же прямо какой-то позор. Да со мной после такого не то, чтобы в разведку, а и в баню никто не пойдёт. И как жить дальше после такого безобразия?" Вот примерно с такими мыслями мы и застали нашего полковника в его престижном кабинете угрюмо взирающего на бестолковую суету большого города. Постепенно его взбудораженное воображение успокоилось, и он начал рассуждать более трезво и осмысленно.