Читаем Прощай, Анюта! полностью

Несколькими годами раньше Прохоров, когда, как говорится, был сыт, одет и обут, он категорически был против существования бродячих собак. Опасны, непредсказуемы, зачастую больны, не являются украшением ни одного города или посёлка. Да, конечно же, их столько развелось, и они подлежат уничтожению.

А рядом с ними ещё и люди, обряженные в обноски, которые по утрам, вместе с бездомными собаками, голубями и воробьями, дежурят у городских мусорных баков. Здесь всегда можно найти себе кое-какую одежду, кусок хлеба и даже интересную книгу о слёзных переживаниях тех господ и дам, которые вогнали миллионы людей и собак в полную, беспросветную безысходность….

Опустившись на социальное дно, Прохоров начал понимать бродячих собак, даже любить их. Он разделил их долю, потому и стали для него эти четвероногие существа, по сути, братьями и сёстрами. Ни больше и ни меньше. Да и псы и суки с печальными глазами уже не облаивали его, как иных, особенно, сытых и ухоженных. Собаки – не глупый народ, они многое видят и понимают. Теперь Прохоров, отныне и навсегда, был для них своим.

Да и он, при первой же возможности, делился с ними последним куском, естественно, добытым большой частью в мусорных бачках. Что теперь-то стыдиться того, что есть?

Сырой, невидимый, мощный, безжалостный ветер не стонал, не рычал, он надрывно выл в телеграфных проводах, которые были протянуты от деревянного столба к точно такому же столбу. Они уже ни одно десятилетие стоят здесь, по обеим сторонам Восточносибирской железнодорожной магистрали. И как обычно, есть два пути: один – вперёд, в будущее; а другой назад, в прошлое.

Но чаще всего, у бродяг к минувшему все пути отрезаны раз и навсегда. И они, изгои не только родных и близких своих, но и единого человеческого общества, всех времён и народов, понимают, что перемен к лучшему не ожидается. Да и большинству из них уже и не нужны всякие и разные перемены. Ни к чему себя баловать и злить остальных. Одна мечта: найти место для ночлега, да такое, чтобы не замёрзнуть. Есть, правда, и другая; не умереть с голоду, найти что-нибудь съестное. Благо, что залежалые продукты по утрам выносят из своих квартир хозяйки к мусорным бачкам. Случается, что и частные магазины балуют бродяг и пенсионеров своей просроченной продукцией.

А столбы телеграфные не просто стояли, а наблюдали за тем, сколько и когда пройдёт по шпалам новоиспечённых путешественников, ставших таковыми по воле злого рока, из былой уютной обители в совершенно новый и непредсказуемый мир опасностей, тревог, неверия и полных разочарований и огорчений в их никчемной жизни.

Сказать, что мир жесток, вместе с его «рулевыми», чинушами и ворами в законе, по судьбе и по жизни – это ничего не сказать. Поэтому Захар Алексеевич Прохоров и чаще всего в дороге не подавал голоса – не бормотал ничего себе под нос, ни на кого не роптал, и даже не пел. Он угрюмо шёл туда, на Восток, где его никто и нигде не ждал. И путь свой тяжкий из небольшого западного города России он начал ещё в мае, ибо знал, что зимой нелегко будет продвигаться в сторону Великого Тихого океана.

Почему он шёл именно туда, для него оставалось загадкой, непостижимой тайной, которую он и не брался, не пытался раскрыть. Зачем себе голову ломать? Надо идти – вот и всё! А то, именно, что осталось навсегда за его спиной, уже не принадлежало ему, а лишь памяти его, горячей, обожжённой невзгодами, обидами и полным недоумением по поводу того, что произошло с ним.

Ветер усиливался, поэтому шагать по шпалам становилось всё тяжелее и тяжелее. Рваные штаны и штормовка пузырились на Прохорове так, как будто паруса фрегата, помятого безжалостным штормом. Что касается кепки, то она давно уже была сорвана вихревым потоком и унесена в один из глубоких оврагов, в самую низину горного участка железной дороги. Туда ей и дорога. Если понадобится, то Захар Алексеевич найдёт себе на какой-нибудь свалке другу. А свалок, так называемых полигонов, нынче в России множество. Везде и всюду – мусор.

Путник, то и дело сходил с железнодорожного пути на край гравийных скатов железной дороги, пропуская встречные и попутные поезда – грузовые, и пассажирские. Товарных проходило больше. Они нужны были тем, кто от имени не условного, а конкретного народа, продолжал грабить страну и за так продавал по бросовым ценам всё то, что ещё осталось на земле России и в её недрах. Дано же благословление «свыше» избранным «предпринимателям». Так почему бы ни снять последнюю шкуру с таких вот бичей, как Прохоров?