Читаем Прорыв полностью

А на камнях крымского берега таким уместным было ее загорелое обнаженное тело с белыми полосками на груди и на бедрах, со скромным чуть раздвоенным треугольничком и аккуратными бархатными кружками на белых «гранатах». И кустики мелко цветущего розовато-фиолетового кермека вздрогнули и оживились,приветствуя нечто родственное, живое, когда она мягко опустилась среди них на камни. А потом она низошла к воде и прислонилась к скале, и пронзительно синяя вода моря в исступлении тянулась к ней, лизала камни и ноги ее белыми пенистыми языками…

Она лежала потом в совершенно желтой, сухой и шелковистой траве, и большой белесый богомол уселся на ее груди, соблазнившись теплотой и неподвижностью этих светлых и нежных холмиков, а мое сердце сжималось от того, что секунды летели неудержимо, и нельзя, нельзя было остановить эти ослепительные мгновенья, хотя я и чувствовал пока, что впереди, возможно, еще более ослепительные – так неужели вечна, вечна, пусть в памяти,эта вернувшаяся ко мне внезапно юность?…

Лена проснулась.

– Что ты делаешь? – спросила сонно.

– Работаю, – сказал я.

Но тотчас нежность и жалость зазвучали во мне. Креолка со мной, она теперь со мной всегда; то, что было у нас – есть, будет вечно и неизменно! – так зачем же досадовать на бесхитростное, доверившееся мне новое существо, на эту девушку с телом-цветком, на робкое это создание великой природы, ежащееся, как и я, от космической непогоды в ожидании солнца? Ведь мы – все вместе. Ведь – вечный сад…

Я захлопнул тетрадь, убрал ее бережно. Как можно злиться? На что обижался я? Она пришла, она ведь, кажется, решилась, зачем же досадовать так жестоко…

Господи, я же люблю креолку, я верен ей, но ничто не мешает и Лене быть с нами вместе! Эта спокойная нежность – разве она на что-нибудь посягает? Ведь Лена знает о креолке, и это не смущает ее, в этом она так же естественна, как лежала вчера в позе раскрытого мне цветка… И Галя знает, она же как бы оставила именно ее мне в наследство – Лена тоже понравилась ей… Милое созданье, я сделаю все как надо, чтобы тебе было хорошо, чтобы этот праздник наш остался с тобой и запомнился нам обоим на всю жизнь!

Она хотела еще поспать, и я не мешал ей, она уснула, обнимая меня. А под утро…

14

…Ножки ее вдруг доверчиво, мягко раздвинулись, руки с какой-то детской готовностью обняли мою спину. Цветок расцвел вновь и излучал. Осторожно, бережно я начал свою работу, нежную, приятную, волнующую, но и столь ответственную все же. Ясно было, что Лена подготовилась к ней, она желала нам обоим успеха, но, увы, трудно, очень трудно для нее это было – боязно, больно. Нависнув над ней, упираясь руками в простынь, медленно, постепенно я старался проникнуть сквозь горячую, влажную, нежную, но – преграду, и нелегко было сдерживать свой порыв, мучительно останавливаться и пережидать блаженный миг на грани восторга, не шевелясь, прося и ее о том же, чтобы растянуть свои силы, не доведя себя преждевременно до высшей точки, не сорваться, не расплескать.