Читаем Прорыв полностью

Да, слышу. Слышу, как скажет кто-нибудь, почитывая мои записки. Что это, мол, все несерьезно. Об аморальности автора сих писаний, мол, мы уже говорили, это само собой. Но даже если не обращать сейчас внимания на эту, решительно обличенную уже, явно неприглядную сторону личности автора, то и тогда непонятно, никак не понятно, что же может заинтересовать тут нормального взрослого человека? Легкомысленные, чрезвычайно поверхностные взаимоотношения с женщинами, даже девушками! Увлечение бабочками… Что за бред! Разве такие инфантильные фантасмагории и адюльтеры составляют и наполняют жизнь нормального, серьезного человека? Это раньше, может быть, подобные времяпрепровождения, а также легкомысленные рассуждения легковесных героев составляли суть литературных реминисценций и даже пользовались известным успехом среди наивной части… Но теперь! В ХХ веке! В стране развитого социализма! Когда мир стоит на грани катастрофы, когда каждый четвертый человек на Земле голодает! Когда кончаются природные ресурсы, когда умы лучших людей занимает борьба идеологий, систем и каждому необходимо включиться в эту борьбу и ясно же, на чьей стороне… Нет, воистину сейчас все, о чем пишет автор здесь, не только неактуально, неинтересно, банально, но – преступно! Человек – хозяин природы! С мотыльками-бабочками нечего цацкаться, тем более, что они – вредители сельхозпосевов. Вообще с природой нечего церемониться, нечего ждать от нее милостей: «взять их у нее – наша задача» (И.В.Мичурин). «Человек проходит как хозяин…» (Лебедев-Кумач). «Философы до сих пор изучали мир. Наша задача – изменить его» (Карл Маркс).

Что же ответить? Ответить, наверное, нужно… Что же?

Друзья! Соотечественники! Братья и сестры! Почему мир стоит на грани катастрофы? Почему голодает теперь каждый четвертый человек на Земле, а природные ресурсы донельзя истощены? Не потому ли, что люди слишком редко принимали всерьез бабочек и вообще красоту и заботились больше о пище для тела, чем для души, и – объедались безмерно и толстели безудержно, хотя все равно не были счастливы? А всякие лжеморальные и лжевеликие глупости, вдолбленные тем или иным «учителем» или «вождем» в восприимчивые людские головы, как раз и раскололи мир на два больших, враждебных друг другу лагеря и сотни более мелких, причем так, что некоторые лагерники считают даже своим «святым» долгом не понимать и ненавидеть других! Те же, кто не принимает всерьез бабочек и напяливает на себя тогу «серьезного» человека, не принимают ли они слишком всерьез нечто другое – например, когда двадцать здоровых людей пинают ногами на специально построенном и тщательно «оборудованном» поле надутый и покрытый кожей резиновый шар, или надевают железные лезвия на ноги и уже на ледяном поле гоняют кривыми палками небольшой резиново-пластмассовый круг да еще и чрезвычайно переживают при этом, да иногда даже калечат друг друга, потому что «защищают честь Родины»! И ведь сколько подобных примеров можно еще привести! Но при этом самые простые, самые, казалось бы, естественные и доступные всем радости – и самые желанные для многих! – считаются сплошь да рядом «легкомысленными», «несерьезными»… Почему это, а? Ничего не имею против увлечений вообще, но чем же бабочки или цветы хуже футбольного мяча или хоккейной шайбы?

Да и если бы только это. А желание во что бы то ни стало всегда настаивать на своем и обязательно быть «круче» других? А убивать тех, кто не согласен, когда «руководителям» или «вождям» хочется побольше власти? И – верить им, подчиняться слепо… А позволять пудрить себе мозги – вместо того, чтобы слушать сердце свое?!

Увы, не слышат. Сколько раз я уже и писал, и говорил прямо в лицо, да и я ли один… Не слышат! Увы…

Итак, не было королевы, исчезла первая фрейлина, и жизнь для меня потекла опять обычным путем, словно в царстве, где люди все заколдованы: видишь как будто бы живого человека, подходишь, пытаешься заговорить, а он, оказывается, деревянный. Или из железа. А чаще всего из пластмассы. И только кажется, что живой это человек, а на самом деле – заводная кукла с определенной жесткой программой внутри, кем-то вложенной… То же и с женщинами, только материал, из которого сделаны они, ближе, пожалуй, к поролону, резине или какое-то органическое полужидкое вещество.