Читаем Пророк полностью

Я отключилась от Барьера, подавляя жёсткие нотки страха и гнева, одолевавшие мой свет.

Я почти ничего не чувствовала от стоящего передо мной видящего.

Но я знала, что проблема не в этом.

По правде говоря, я не знала, в чём проблема, чёрт подери.

Я попыталась сосредоточиться на том, что могла бы измерить… своим умом, своим светом.

Его свет казался чистым. Я чувствовала проблески структур Адипана, как и намекнул Джон по коммуникатору. Он был красив, почти потрясающе красив. У него не то лицо, которое можно забыть, поэтому я знала, что никогда не встречала его раньше.

Но то, что сводило меня с ума, парило где-то вне досягаемости.

Привкус этого плавал вокруг моего света, пробуждая воспоминания и эмоции… безопасность, любовь, тоску, душевную боль, смятение, ужас, заброшенность. Из-за накатывающих и разбивающихся эмоциональных волн было трудно дышать, даже думать о том, что происходит.

Я уставилась на него, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не закричать на него.

Мне пришлось сдерживать себя усилием воли, чтобы не ударить его кулаками, не столкнуть с пирса в воду.

Я не знала его лица, но всё же знала.

Я не знала его, но всё же знала.

Я ненавидела его, но что-то в нём было чертовски знакомым.

Что-то в нём напоминало дом.

Я даже не пыталась скрыть свой гнев.

— Кто это? — потребовала я, но не стала дожидаться его ответа. — И что такое «Дитя Моста», бл*дь?

Мои слова были встречены молчанием.

Зеленоглазый видящий с антикварной винтовкой был не единственным, кто хранил молчание. Балидор и Ревик тоже не двигались и не разговаривали. Поскольку они были единственными людьми, стоявшими рядом со мной и зеленоглазым видящим на пирсе, я изо всех сил старалась не наброситься на них с такой же яростью.

Они оба вели себя чертовски странно.

Они не обезоружили незнакомого видящего, что было довольно нетипично.

Ревик даже не упомянул о том, чтобы разоружить его… несмотря на то, что многие люди хотели убить нас прямо сейчас, меня в особенности.

И что ещё более странно, ни Ревик, ни Балидор не проявляли особого интереса к группе, от имени которой якобы говорил этот видящий. Ревик не задал странному видящему ни единого вопроса. Они не спрашивали его, что он делает в Макао. Они не спрашивали его, откуда он знает Джона, или меня, или их обоих. Они, казалось, открыто не желали каким-либо образом оспаривать его авторитет.

Хуже того, они не дали никакого объяснения своему поведению. Как будто Балидор и Ревик одновременно лишились дара речи.

Поэтому любые попытки допроса ложились на мои плечи.

Не помогало и то, что я чувствовала, как с Ревиком происходит нечто странное, даже если не считать его молчания.

Он ощущался неуравновешенным.

Даже сейчас, глядя в лицо зеленоглазому видящему, я чувствовала, что Ревик пристально смотрит на него, осторожно изучая его лицо и свет с места, где он стоял позади меня. Он оставался позади меня всё время, пока я разговаривала с другим видящим, что тоже на него не похоже. Молчаливость немного больше в его духе, но не так же, не во время проклятой военной операции.

На самом деле, никто, кроме меня, практически ничего не говорил, включая странного видящего.

Мы вчетвером стояли в конце причала, где впервые высадились на берег, окружённые китайскими фонариками и плещущимися волнами. На заднем плане отель оставался погружённым в темноту, если не считать нескольких костров, которые я видела на террасе пентхауса.

У нас оставалось меньше двадцати минут.

Что же касается самого загадочного видящего, то он был до подобострастия почтителен ко мне. Он лишь в самых туманных выражениях объяснил, кто он такой и что здесь делает. Он никогда не обращался к Ревику напрямую, но я чувствовала, что большая часть его внимания сосредоточена на нём и в меньшей степени на мне.

Несмотря на то, что Балидор в основном игнорировал другого мужчину, он, казалось, был полон решимости поговорить с зеленоглазым видящим. Ни один из них не сказал ничего, что имело бы смысл, но и не сделал попытки закончить встречу.

Почувствовав, что Ревик снова смотрит на видящего, я напряглась.

Его свет стал расплывчатым прежде, чем я смогла разглядеть то, что лежало за этим, что только ещё больше расстроило меня. Я уже знала, что Ревик знаком с этим видящим. Я почувствовала это в нём, как только он взглянул на него. Более того, он не просто удивился, увидев его здесь — он был ошеломлён, возможно, даже пребывал в полном шоке.

Ревик до сих пор смотрел на него так, словно не мог поверить, что тот жив.

Гораздо больше меня беспокоило то, что Ревик пытался скрыть от меня свою реакцию — то есть, в особенности от меня — чего он почти никогда уже не делал. Я ненавидела уклончивость, которую ощущала там. Я ненавидела привкус чувства вины. Это бесило меня даже больше, чем эмоции, бурлящие в какой-то другой области моего света и делающие мои собственные реакции ещё хуже.

Но одно ясно.

Вид этого грёбаного видящего расстроил моего мужа.

Что-то в этом признании заставило меня взглянуть на странного видящего с неприкрытой враждебностью. Я понимала, что это нерационально, но мне было всё равно.