Я понимаю, что ты на меня сердишься. Мне потребовалось время на адаптацию, вот и всё. Я такой, какой есть, и не хочу, чтобы ты ждала от меня большего. В данный момент я скажу лишь, что радуюсь возвращению домой. И немного боюсь. Вероятно, это тебя удивит. Но вспомни, что я довольно давно здесь не был. Я был в другом месте. Конечно, свобода — это потрясающе, но только поначалу все необычно и ново. Я снимаю дом с протекающей крышей и камином, который дымит, когда его разжигаешь, но для меня это настоящий замок. Миссис Рузич — моя хозяйка — постоянно извиняется и говорит, что все починит, а я отвечаю, что можно не спешить, потому что это не доставляет мне неудобств. И я не лгу.

Это мое любимое время года здесь. Осень — это так красиво… Тебе ведь нравится, как пахнут листья, правда? Надеюсь, у тебя все хорошо. Надеюсь, ты не слишком расстроена моим поведением. Береги себя.

Адам прочел письмо и вернул листок девушке. Он не сказал того, что хотел: «Пусть все идет своим чередом, не торопи встречу, потому что она не принесет тебе ничего, кроме страданий», — поскольку этот аргумент уже был решительно отвергнут. В любом случае имя хозяйки облегчает задачу. Рузич? Не слишком распространенная фамилия.

— Я просто хочу черкнуть ему пару строк, — повторила Эйприл. — Сказать, что не желаю ему зла и что ему не стоит волноваться насчет моих ожиданий.

«Определенно, пиво, — подумал Адам. — Совершенно точно, нужно пропустить кофе и перейти прямо к пиву».

— Можете узнать для меня адрес? — спросила девушка.

— Вероятно. Я беру почасовую оплату — не больше и не меньше. И не отвечаю за результат. Единственное, что я гарантирую, — свое время.

Она кивнула и достала кошелек.

— Я готова заплатить двести долларов.

— Давайте сотню. Расценка — пятьдесят долларов в час. Если это займет больше двух часов, я вам сообщу.

Вообще-то, он брал сто долларов в час, но работа вряд ли потребует больше двадцати минут, а показная щедрость ему не повредит.

— Хорошо. — Эйприл отсчитала пять двадцатидолларовых купюр, положила на стол и подвинула к нему. — И еще кое-что… Вы ведь обязаны сохранять конфиденциальность, да? Как адвокат?

— Я не адвокат.

Похоже, она испугалась.

— Но и не болтун, — прибавил Адам. — У меня своя жизнь, у вас своя. Я буду молчать, если только полиция не войдет в эту дверь и не прикажет мне говорить.

— Этого не случится.

Она понятия не имела, как часто это случалось с клиентами Адама.

— Просто хочу быть уверена… это личное, понимаете, — сказала Эйприл. — Это личное дело.

— Я не публикую пресс-релизы.

— Конечно. Но вы ничего не скажете… э-э… своему брату? Не поймите меня неправильно, я очень уважаю тренера Остина, но… это личное.

— Мы с Кентом не слишком много общаемся, — сказал Адам. — Я просто найду вероятный адрес и сообщу вам. Остальное — ваше с отцом дело.

Она благодарно кивнула.

— Как с вами связаться?

Девушка продиктовала ему номер сотового телефона, который он записал в блокнот. Рядом написал имя Эйприл, затем вопросительно посмотрел на нее.

— Фамилия?

Она нахмурилась, и Адам понял, что ей не хочется этого делать. Если она по-прежнему носит фамилию отца, в чем он не сомневался, то боится, что Адам узнает, за что тот угодил в тюрьму.

— Харпер, — сказала она. — Но помните, что это…

— Личное. Да, мисс Харпер. Я понимаю. Мне каждый день приходится иметь с этим дело.

Девушка поблагодарила его и пожала руку. От нее пахло кокосом, и он подумал об этом и о ее загорелой коже и решил, что она только что из солярия. Октябрь на севере Огайо. Все хорошенькие девушки сражаются с холодом и темнотой. Пытаются перенести лето в зиму.

— Я буду на связи, — сказал он на прощание, дождался, пока заработает двигатель ее машины на парковке, запер кабинет и отправился за пивом.

2

Кент знал: все они это слышали и читали. Это их сезон, судьбоносный, и они слишком хороши, чтобы проиграть.

Его задача — заставить их забыть об этом.