«Вспомни тренера Уорда, — подумал он. Детское желание, чтобы его старый тренер вдруг оказался рядом, было таким отчаянным, что у него подогнулись колени. — Сделай это за меня, тренер Уорд, сделай это так, как ты уже делал раньше, пожалуйста».

Но Уолтер Уорд уже шесть лет как лежал на кладбище Роуз-Хилл. Он был не просто бывшим тренером Кента, а членом его семьи, тестем, и тогда, шесть лет назад, Кент стоял у свежей могилы и произносил надгробную речь. Сегодня земля не вернет ему тренера Уорда. Кент унаследовал его дело — и все, что оно с собой несет. В том числе это. Он не представлял, что подобное может случиться, но почему-то чувствовал, что не будет удивлен. Все закольцовано. По крайней мере, все, что имеет зубы, рвет тебя на части, кусает и проливает кровь.

Когда вокруг него собралась вся команда, он заговорил. Здесь было больше ста человек. Много взрослых. В основном родители, но попадались и незнакомые лица.

— Думаю, вы уже слышали, — сказал Кент, — но если нет, позвольте сообщить вам, что тренировки не будет, и объяснить почему.

Он рассказал о том, что они уже знали. Одного из нас забрали. Ключевым словом в его речи было «забрали». Он никогда не забудет, как ранило его слово потеряна в отношении Мэри, словно она была ключами от машины, пультом дистанционного управления или парой туфель. Нет, она не была потеряна.

Ее забрали.

— Мы знаем, — сказал он, — что игра не имеет значения. Сегодня утром нам всем об этом напомнили — хотя я надеялся, такого никогда не случится. Давайте теперь напомним себе о другом: мы черпаем силу друг в друге. Иногда нам нужно взять больше, чем мы можем предложить сами. Вам, парни, нужно об этом помнить. Среди нас есть те — семья Рейчел, ее друзья, ваш товарищ по команде Колин, — которым нужно больше, чем у них есть. От вас и от меня. Мы должны помнить об этом и предложить это им. Мы много месяцев — даже лет — обсуждали, что воплощает в себе эта игра, а что нет. Сегодня она ничего не значит. Поймите это. Не обманывайте себя. И помните… Никакой страх или потеря не могут быть сильнее веры.

Среди одобрительных возгласов громче всех прозвучал голос человека в задних рядах, а когда взгляд Кента скользнул к нему, тот быстро опустил голову. Козырек бейсболки и склоненная голова не позволяли рассмотреть его лицо, но Кенту этот мужчина показался знакомым. Тренер запнулся, затем отвел взгляд и снова сосредоточился.

— Сегодня не будет тренировки, не будет футбола. Проведите день со своими родными и друзьями, со своими мыслями. И постарайтесь, чтобы эти мысли были направлены на людей, которые в них нуждаются. — Он немного помолчал. — Теперь я прочту молитву для тех, кто захочет остаться.

Остались все.

* * *

Кент надеялся, что сможет добраться домой, не давая комментариев прессе, но у машины его перехватил Боб Хакетт, уважаемый в городе редактор спортивных новостей, посвятивший своей профессии больше тридцати лет. Он писал о том, как они выиграли чемпионат штата, когда Кент только пришел в команду, и о том, как лишились титула, когда Кент был квотербеком и учился в выпускном классе школы, а также обо всем, что произошло за прошедшие годы.

Сегодня он ждал Кента у его «Форда Эксплорер». Прислонившись к машине, они смотрели на футбольное поле, которое несколько часов назад значило так много.

— Мне очень жаль, — сказал Хакетт.

— В данный момент многие люди заслуживают сочувствия, но среди них нет меня.

— Кент, довольно скоро с вами захотят поговорить о том, что произошло, — сказал Хакетт. — И знаете что: вам проще поговорить со мной. Если я напишу об этом первым, интервью перепечатает Ассошиейтед Пресс. А когда к вам обратится кто-то другой, вы скажете, что уже дали одно интервью, и этого будет достаточно. Если станете молчать, все начнут истолковывать это на свой лад.

Ну и пусть истолковывают. Это никак не связано, всё уже в далеком прошлом.

Но Кент понимал, что это неправда. Совсем близко — и всегда будет.

— Мы достаточно давно знакомы, и вы знаете, что я не гонюсь за сенсацией, — сказал Хакетт. — Если не хотите о ней упоминать, то я…

— Нет, — Кент покачал головой. — Давайте. Поговорим о моей сестре.

Хакетт отвел взгляд, и Кент понял, что журналист действительно смущен. Он не всегда соглашался с тем, что тот писал в своих колонках, но ценил отношение к своей работе. Хакетт писал не о тренерах, спортсменах и соревнованиях. Он писал о людях.

— Пойдем внутрь? — спросил журналист.

Кент покачал головой.

— Нет, устроимся на трибунах.

Температура на улице была чуть больше нуля — утреннее солнце, скрытое тучами, еще не успело нагреть воздух, — а у Хакетта не было кепки, чтобы прикрыть лысую голову, но он кивнул и первым направился к рядам сидений.

8

Челси позвонила около полудня.

— Я только что узнала.

Ни вступления, ни вопросов, почему Адам не вернулся к ней ночью и почему его нет в офисе, хотя субботнее утро обычно заполнено делами.

— От кого?