Читаем Пропавший патрон полностью

Вот и сегодня все было как обычно, если не считать, что, уже въезжая на парковку перед выставочным залом, Иволгин вдруг почувствовал легкий толчок сзади. Вышел и, увидев широко испуганные глаза и молитвенно сложенные тонкие руки хозяйки «пежо», оглядел свой ничуть не пострадавший бампер, махнул рукой и улыбнулся. Женщин, ищущих близости на дороге, он, как правило, добродушно пропускал, с удовлетворением принимая затем аварийные сигналы их благодарности. А здесь они с милой мадонной из «пежо» и вовсе через пару минут наверняка встретятся в одной вернисажной массовке.

Не большой любитель публичных сборищ, Иволгин в последние годы все же посещал подобные мероприятия. Может, для того, чтобы по привычке быть в курсе так называемой культурной жизни, а может, и просто с целью напомнить о себе. Но, скорее, потому, что эти редкие встречи все-таки были неким отголоском прежнего тесного и неформального общения творческой интеллигенции. И пусть уже не на собраниях и не в дубовом зале ресторана или расписном буфете Дома литераторов, но они и сейчас говорили на одном языке, замешанном на общей истории и эрудиции, образах и аллюзиях. Здесь были, в основном, люди дневные, светлые, а не эти ночные «звезды», яркие бабочки и блеклые слепни гламурных тусовок.

Случалось, конечно, что те ошибались дверью, пытались щуриться и мудрить свои девственные лобики, но вскоре исчезали пудрить свои более опытные носики.

Первым, с кем уже при входе столкнулся Иволгин, был его давний товарищ Саша Нелюбов, когда-то влиятельный литературный критик, главный редактор издательства, чьего внимания и оценки искали и боялись многие маститые литераторы и издатели. Но кому нынче нужны критики? Эти суровые остроумцы, эстеты-эрудиты? Нужны обозреватели сплетен, воспеватели брендов, мастера окололитературных эскорт-услуг. Нелюбов перебивался коротенькими заметками в одной из газет да редактированием бреда успешных графоманов. Его близорукие глаза, кажется, стершись об это шероховатое чтиво, стали еще более близорукими, растерянно и обреченно взирающими на мир сквозь стекла очков.

Они вместе прогулялись по экспозиции, встретив в самом дальнем от входа зале предводителей непримиримой оппозиции – Остапа Мадагаскарова, Люсю Тлетворскую, Диму Рычкова и их нынешнего лидера немногословного, но величественного Артемия Аврального. Скорее всего, они расположились там, чтобы ненароком не поздороваться с прибывающими представителями официальной власти. Впрочем, «чиновных» пока никого и не было, если не считать нескольких представительниц Министерства образования, или, как теперь принято их называть, Баб-ЕГЭ, которые в фойе дожидались официального открытия. Напротив них в глубоком раздумье стоял известный постмодернист Туманский, автор кинохита «Унесенные ветром революции».

– Вы Иволгин? Можно вас на секундочку? – раздался откуда-то из-за спины чей-то мурлыкающий голос. Андрей обернулся. К нему обращался какой-то незнакомый человек с длинной седеющей шевелюрой, с которой при каждом резком движении, как с новогодней елки, что-то сыпалось, укрывая порошей потертый вельветовый пиджак. А не резких движений просто не было, ибо каждую фразу он сопровождал энергичным взбрыкиванием головы.

– Мы с вами еще незнакомы. Но я давно хочу взять у вас интервью. Меня интересует один эпизод из вашей биографии. Моя фамилия Черный, я из еженедельника «Литературная рефлексия».

«Да хоть “Анорексия”!» – хотел было ответить Андрей, уже читавший опусы этого скандального автора. Он был такой же Черный, как «Санта Фе» Иволгина после осенней поездки по бездорожью.

– Я склонен комментировать биографию только после ее окончания. А этого, как вы видите, еще не произошло, – максимально вежливо ответил Андрей и шагнул в сторону.

Вернувшись в фойе, Иволгин и Нелюбов оказались в уже изрядно увеличившейся толпе. Ближе к подиуму теснились олигархи с экспериментальными моделями жен и одинокие разведенные чиновники. Рядом несколько звезд эстрады с недавно полученными госнаградами на груди, в том числе и топ-певица сезона Пуся. Она все время поднимала свой подбородочек, подносила к нему кисть правой руки, изображая задумчивость утонченной натуры. Хотя утонченной натурой можно было бы назвать разве что ее серое вещество. Впрочем, она была женщиной в своем роде действительно эффектной. Все ее части отдельно, пожалуй, можно было бы счесть даже красивыми – голова, шея, бюст, бедра, но все это было несколько несоразмерно и присоединено одно к другому будто в спешке, под самыми причудливыми углами. И потому с ее осанкой без транспортира разобраться было довольно сложно. «А ведь им, наверное, не понравилось, если бы их удостаивали фанерных дубликатов орденов и медалей, хотя сами они этим материалом щедро награждают публику», – вдруг подумалось Андрею.