Отправляю Андреа смайлик в виде поднятого вверх большого пальца и слушаю голосовое сообщение. Шумы на линии на мгновение наводят меня на мысль, что сейчас запустится запись, которая уведомит меня, что я выиграла отдых на Гавайях. Или, что еще хуже, это один из тех звонков, которые я начала получать с тех пор, как подкаст вышел в эфир. Звонков, при которых не высвечивается номер, на линии царит тишина, и возникает ощущение, будто на том конце провода кто-то дышит. Однако вместо этого раздается тихий, осторожный голос:

— Здравствуйте, я пытаюсь связаться с Марти Риз. Прошу прощения за то, что звоню на ваш личный номер, но в вашей продюсерской компании выразили сомнение, стоит ли связывать меня с вами, а мне удалось достать ваш номер через общего знакомого. Меня зовут Ава Вриланд. Думаю, у меня есть информация о преступлении, которое, возможно, как-то связано с делом вашей сестры.

Это не первый подобный звонок с тех пор, как подкаст вышел в эфир. Наверное, как минимум пятнадцатый. Многие передают наводки или советы, так что Лэйн даже подумывает нанять частного сыщика, чтобы отследить как можно больше наводок, ведь мы с Андреа уже по уши в этом погрязли. Но эту женщину отличает спокойствие, глубина голоса. Она не пытается заинтриговать меня, как другие, те, кто едва сдерживает волнение, сообщая мне, что «знают кого-то, кто может быть в этом замешан», или «могут помочь добиться прорыва в деле». Судя по интонации, она даже не знает, что конкуренцию за мое внимание ей составляет множество людей, имеющих свою версию о том, что произошло с Мэгги. Ее официальный голос и четкая дикция напоминают чересчур профессиональный выговор магистра делового администрирования во время рабочего собеседования.

— Я была бы рада поговорить с вами, когда вам будет удобно, — говорит она и оставляет мне свой номер.

Я его не записываю. От сонливости мне трудно сосредоточиться. Все звонки — Аве Вриланд и остальным — подождут, пока я не передохну. В конце концов, Мэгги никуда не денется. Мэгги вообще нигде нет.

Глава 2

Меня будит звук ключа, поворачивающегося в замке входной двери.

— Марти?

Голос Андреа. Не вставая с дивана, поднимаю руку. Секунду спустя на меня сверху вниз смотрят две пары глаз. Большие темные глаза Андреа, глядящие из-под собранных в пучок кудрявых волос, и круглые, светло-карие глазки Олив на пухлом детском личике. Поднимаю обе руки, выполняя пальцами преувеличенные хватательные движения, и получаю награду: Андреа вытаскивает Олив из нагрудной сумки и вручает ее мне.

— Ну и где она? — спрашивает Андреа.

— В сумке.

Ненадолго приподнимаю Олив и смотрю, как она улыбается мне, но потом у нее на нижней губе выступает капелька слюны, и я сажаю ее себе на живот, прежде чем эта капелька упадет мне на лицо. Олив хихикает и ерзает, пока я рукавом вытираю ей подбородок. От нее пахнет персиками и тальком.

— Можно? — спрашивает Андреа, указывая на мои ноги. Я приподнимаю их с сумки, чтобы она могла стащить ее с дивана и расстегнуть молнию. Порывшись в ворохе одежды, Андреа извлекает награду во всем ее стеклянном великолепии. — Поверить не могу, что все пропустила. Триш убить мало за то, что мне пришлось работать.

Сдвинув кипу рекламных рассылок на край кофейного столика, она присаживается. На ней комбинезон, и так носить комбинезон умеет только Андреа. На ней зеленая водолазка с короткими рукавами, а штаны подвернуты над рабочими сапогами из коричневой кожи. Как будто она пришла с фотосъемки для журнала о материнстве, целью которого является продажа джинсов. Или заставить женщин завести ребенка в двадцать с хвостиком.

— Ну, как все прошло? — спрашивает она.

— Чинно, — отвечаю я, преувеличенно хмурясь в сторону Олив, которая широко мне улыбается.

— В каком смысле? — Краешком пледа на диване она стирает с награды случайный отпечаток пальца.

— Ни с кем потрахаться не хотелось, — отвечаю я, потому что знаю, какую это вызовет реакцию.

— Прошу, не произноси слово «трахаться» при ребенке! — Сама она произносит это слово шепотом.

— Приношу глубочайшие извинения, — на полном серьезе обращаюсь я к Олив. — Ни с кем не хотелось… поиграть.

— Так, может, это прогресс, — говорит Андреа. — Помнится, еще недавно не было никого, с кем бы тебе не хотелось… поиграть.

— Ой-ой, — отвечаю я.

Но она права. Как показывают исследования, лучший способ разрушить прекрасный брак — трахать всех, кого ни попадя. А с тех пор, как мы запустили «Неизвестную», я провела собственные исследования на эту тему.

— Ты что-нибудь ела? — спрашивает она.

— За всю жизнь? — отвечаю я, хотя на самом деле очень люблю, когда Андреа разыгрывает из себя наседку.

— Господи, у меня как будто двое детей, — закатив глаза, бормочет она, затем встает, с трепетом ставит награду на кофейный столик и идет на мою крошечную кухню.

Слышу, как она копошится в холодильнике, и мысленно прикидываю, что она там найдет. Бутылку сухого вермута, полупустую банку дижонской горчицы, увядший пучок зеленого лука и штук пятнадцать старых контейнеров навынос. Из этого не приготовишь роскошное блюдо.