Читаем Пропавшее войско полностью

Преодолевая страх, прошла рядом с телом незнакомки, достаточно близко, чтобы разглядеть струйку крови, окрасившую песок в красный цвет. Из-под груды камней торчали правая рука и ноги, тоже окровавленные, — а потом я отвела глаза и, плача, побежала прочь.

Мать влепила мне две пощечины, и я чуть не уронила кувшин с водой. Не было никакой причины колотить меня; полагаю, таким образом она пыталась дать выход напряжению и тревоге, которые испытала, наблюдая, как люди камнями закидывают до смерти человека, никому не сделавшего зла.

— Кто была эта женщина? — спросила я, не обращая внимания на боль.

— Не знаю. Молчи.

Я поняла, что она лжет, и, решив не задавать больше вопросов, стала готовить ужин. Когда накрывали на стол, вошел отец; во время еды он сидел, низко склонившись над миской, и не проронил ни слова. Потом отправился в другую комнату, и вскоре мы услышали его тяжелое дыхание. Мать последовала за ним, как только стемнело, а я попросила разрешения остаться еще ненадолго. Она не стала возражать.

Вечерняя заря погасла, и на землю спустилась ночь, а в небе зажглась новая луна. Я села у приоткрытого окна и стала смотреть на звезды. Лаяли собаки; они чуяли запах крови или труп незнакомки, лежавший под грудой камней. Я спрашивала себя: похоронят ли ее завтра или оставят гнить?

Ветер молчал, словно зловещее происшествие и его сделало немым. В Бет-Каде все спали. Все, но не я. Сон не шел, потому что мне казалось, будто беспокойный дух страдалицы бродит по деревне, ища с кем поделиться своей мукой. Я была не в силах справиться с тревогой, охватившей меня во мраке дома, и заснуть на циновке в углу кухни, так что, в конце концов, вышла за порог; вид звездного неба немного успокоил. Я глубоко вздохнула, села на землю возле стены, сохранившей дневное тепло, широко раскрытыми глазами таращилась в темноту и ожидала, пока выровняется биение сердца.

Через некоторое время заметила, что не мне одной не спится: мимо молча, словно тень, проплыла чья-то фигура. Однако походку ни с чем нельзя было спутать, и я узнала одну из своих подруг.

— Абизаг!

— Это ты?.. До смерти напугала.

— Ты куда?

— Никак не могу заснуть.

— Я тоже.

— Хочу посмотреть на ту женщину.

— Она умерла.

— Тогда почему собаки не унимаются?

— Не знаю.

— Потому что чувствуют, что она жива, и боятся.

— Может, они боятся, что ее дух причинит им зло.

— Собаки не боятся мертвых. Только людей. Пойду посмотрю.

— Погоди. Я с тобой.

И мы отправились вместе, хорошо зная, что если в наших семьях об этом узнают, то изобьют до смерти. Проходя мимо дома Мермах, еще одной нашей подруги, мы шепотом позвали ее через окно и постучали в створку. Видимо, она не спала, потому что тотчас же открыла; ее сестра тоже присоединилась к нам.

Мы двигались, держась в тени домов, пока не вышли из деревни, и через несколько мгновений очутились в том месте, где незнакомку забросали камнями. Какой-то зверь убежал прочь, завидев нас: вероятно, его привлек запах крови. Мы остановились перед бесформенной грудой камней.

— Она мертва, — повторил я. — Зачем мы сюда пришли?

Не успела я договорить, как вдруг один камень покатился вниз.

— Она жива, — произнесла Абизаг.

Мы склонились над несчастной и начали по одному убирать камни, стараясь не шуметь, пока наконец полностью не освободили тело. В темноте мы даже не могли хорошенько разглядеть лица раненой. Впрочем, оно превратилось в бесформенную маску и распухло, а волосы слиплись от крови и пыли. Однако на шее пульсировала вена, а из груди вырывался слабый хрип. Она, несомненно, была жива, но мне казалось, что в любое мгновение может умереть.

— Давайте унесем ее отсюда, — нарушила я молчание.

— Куда? — спросила Мермах.

— В шалаш у реки, — предложила Абизаг. — Им уже давно никто не пользуется.

— И как нам это сделать? — снова спросила Мермах.

У меня появилась идея:

— Снимайте одежду. Нас все равно никто не видит.

Догадавшись, что я замыслила, девочки разделись почти догола.

Мы связали нашу одежду, смастерив что-то вроде покрывала, и положили его на землю рядом с незнакомкой. Потом очень осторожно взяли женщину за руки, приподняли и поместили на примитивные носилки. Пока мы перекладывали страдалицу, она застонала: нанесенные увечья оказались очень сильными, — и мы постарались нести очень бережно. Бедняжка, видимо, совсем обессилела: даже маленьким девочкам она не показалась тяжелой. Нам удалось без особого труда перенести ее в шалаш, время от времени останавливаясь отдохнуть и перевести дух.

Мы соорудили для нее постель из соломы, сена и рогожи. Омыв незнакомку, уложили на мягкое и накрыли мешковиной. Ночь выдалась теплая, так что замерзнуть ей не грозило; однако то была наименьшая из проблем. Никто из нас не знал, переживет ли раненая эту ночь или наутро мы обнаружим в шалаше труп. Решив, что больше ничего не можем для нее сделать, собрались по домам, дабы нас не хватились. Свою одежду, перепачканную в крови, мы выстирали в речке, надеясь, что за ночь высохнет.