Венеция поцеловала премьер-министра в щеку:

– Помни, что я тебе сказала. Все не так уж плохо. Увидимся в Лондоне.

– Спасибо за все, милая. А ты помни, что я тебе сказал. И пиши! – прибавил он уже через плечо.

Когда автомобиль выехал на подъездную дорожку, он повернулся на сиденье, чтобы помахать ей рукой, но она уже вошла в дом.

В поезде из Маклсфилда Гуни читала «Таймс», Бланш вязала, а он взял карандаш и начал писать письмо Венеции:

К трем часам дня он уже был в Лондоне и председательствовал на заседании кабинета министров. Уинстон задержался, чтобы поговорить с ним о первом морском лорде, принце Луи Баттенбергском, заявил, что тот болен и уже не справляется со своей работой, что он родился в Австрии и у него немецкая фамилия. Газеты с каждым днем становятся все кровожаднее. Ему пришло время уйти.

– Кого вы хотите поставить вместо него?

– Есть только один человек. Мы должны вернуть Джеки Фишера.

– Разумно ли это? Уже четыре года, как Фишер ушел в отставку. Он ужасно стар и эгоцентричен.

– Его мозг совершает титаническую работу, соответствующую масштабу события. Мы с ним поладим. И его возвращение встряхнет Адмиралтейство.

– Что ж, если он вам так нужен… А теперь прошу меня извинить…

Премьер-министру не терпелось вернуться к письму Венеции, которое он хотел дописать к моменту отправки почты.

Письмо пришло на следующее утро. И опять было доставлено чуть позже обычного. Венеция надела меховое манто и направилась к озеру, взяв письмо с собой, чтобы там прочитать.

Сегодняшнее положение вещей не благоприятствует подобным затеям, а раз так – единственное, что может привлечь, – это сбросить «бренный шум» и, как, кажется, говорил Макбет, «не смутиться грядущей жизнью»… Как я сказал вчера, что бы ни было нам уготовано, тебе и мне, мы не повторили глупую ошибку «безутешных душ» и зажгли светильник. Благодарение Господу за это!

Венеция со стоном опустила голову. Сначала Браунинг, затем Шекспир, а теперь «Улисс» Теннисона. Его фантазии начинали утомлять. Она ни на секунду не поверила бы, что он говорил это серьезно. Еще ни один премьер-министр не отказался добровольно от власти, какое бы напряжение ни испытывал: если бы это было не в его характере, он прежде всего не достиг бы таких высот. А если он и вправду думает об этом, то как себе представляет? Двое влюбленных, живущих в маленьком коттедже на краю света? А каким скандалом и потерей репутации это обернется для нее? Вряд ли это входило в его расчеты.

Ее жизнь окончательно свернула не в ту сторону. Может быть, теперь, когда весь мир встал с ног на голову, одинокая женщина с должной силой духа и практичным умом сумеет обрести свободу и выбрать собственный путь? Она должна найти себе дело. И именно в этот момент, возвращаясь через лес к дому, она впервые задумалась о том, как можно выпутаться из романа с премьер-министром.

<p>Часть пятая. Больница</p><p><emphasis>3 декабря 1914 года – 7 апреля 1915 года</emphasis></p>

<p>Глава 23</p>

Шесть недель спустя, ясным холодным декабрьским утром Венеция осторожно, словно путешественник, высаживающийся на далекий берег, вышла из такси на оживленной Уайтчепел-роуд в лондонском Ист-Энде, вытянув сначала одну ногу в элегантной туфле, а затем другую.

За спиной у нее шумел многолюдный рынок, где торговали одеждой, кастрюлями, сковородками и всевозможным старым хламом. Получив плату, таксист уехал. Перед Венецией высилось массивное, покрытое копотью здание в неоклассическом стиле XIX века с надписью «Лондонская больница», высеченной на каменной арке входа.