Читаем Пропасть полностью

Он сидел на своем обычном месте, сзади, справа от шофера, но вел себя непривычно тихо, прижавшись локтем к стеклу, подперев подбородок ладонью и рассеянно поглядывая на улицы Лондона. Китченер только что сообщил ему, что британская армия, вероятно, начнет боевые действия против немцев еще до окончания дня. Он чуть было не решил никуда не уезжать. Но какой смысл ожидать новостей в Лондоне? Что он мог сделать? Он был могущественным и беспомощным одновременно, ответственным за все, что происходит, но совершенно не сведущим в этом – дьявольски неприятное положение, самое неприятное из всех, в каком только можно оказаться.

Постепенно все начали сознавать, что он молчит.

– Знаешь, что может взбодрить тебя, Премьер? – сказал Ок. – Раунд-другой в гольф. Подай сигнал Хорвуду, чтобы остановил машину.

Они остановились где-то в пригороде Южного Лондона, Ок вышел из машины и поговорил с Хорвудом, а через пару часов, когда они были уже почти у побережья, машина изменила курс на Литтлстоун.

Играл премьер-министр скверно, но какое это имело значение? Небо над Ромни-Маршем было бескрайним, поле для гольфа – неправдоподобно ровным, окруженным морем. На какой-то благословенный час он позабыл о войне. Они успели пройти семь лунок, прежде чем свет потускнел, солнце опустилось в груду пурпурных облаков, протянув над болотами широкие золотистые лучи, так что все это напомнило премьер-министру полумрак в соборе. Не в первый раз поблагодарил он Бога за легкий, бесхитростный характер своего третьего сына, для которого не существовало настолько трудных проблем, что их нельзя было хотя бы на время свести к нулю физическими упражнениями или карточной игрой.

Когда они уже возвращались к машине, премьер-министр спросил сына, что тот собирается делать дальше.

– Я попросился на флот.

– Правда? Никогда не представлял тебя моряком.

– А я и не буду моряком. Уинстон разрабатывает план создания морской дивизии, которая будет сражаться на суше.

Премьер-министр невольно рассмеялся:

– Уинстон со своей личной армией! Что тут может пойти не так?

Лимпн был настоящим средневековым замком, построенным шестьсот лет назад. За обедом премьер-министр удачно сел между двумя хорошенькими племянницами Диной и Каку, еще не вышедшими замуж в свои двадцать с небольшим, и разговаривал через стол с Фрэнком, владельцем замка. Отец Фрэнка и Марго был самым богатым человеком в Шотландии. Когда он умер, то оставил состояние более трех миллионов фунтов стерлингов, но если два старших брата унаследовали доход в сорок тысяч фунтов в год, то девочки не получили ничего. И вот теперь Фрэнк заявил, что намерен продать замок или же предоставить его правительству и переоборудовать в госпиталь для раненых солдат. Этот разговор напомнил премьер-министру о войне, и он попросил Бонги позвонить в Лондон и узнать, нет ли новостей, но тот вернулся ни с чем.

На следующее утро премьер-министр еще не встал с постели, когда Бонги принес ему воскресную почту: короткое письмо от Венеции с благодарностью за подарки (ты такой милый, я буду хранить их, как сокровища) и еще одно, от Китченера, в котором тот сообщал, что Четвертую дивизию прямо сейчас переправляют во Францию, а сэр Джон Френч удовлетворен своими позициями. О боевых действиях ничего не говорилось.

Вышло так, что именно в этот момент он увидел в окно спальни эскадру из восьми линкоров и двух крейсеров, огромными серыми призраками величаво проплывающих по Каналу. Должно быть, они и перевозили новую дивизию, двадцать тысяч солдат, погрузив их в Саутгемптоне и на всех парах спеша доставить на фронт. Эта картина взбодрила его. В субботу он дважды писал Венеции, а теперь снова взялся за перо.

Потом он описал ей картину, увиденную за окном, вложил оба письма в конверт, запечатал и отнес Бонги для отправки на почту. Ему хотелось делиться с ней всем.

Он остался в замке на весь день, прогуливался по парку, играл в гольф и бридж. Только после обеда уехал с Оком и Бонги. К тому времени Ромни-Марш уже заволокло густым морским туманом.